Кресла вокруг стола не сдвигались с места, поскольку они, как и сам стол, были намертво приделаны к полу, то есть к палубе. Зато подлокотники можно было откинуть в стороны, точно створки ворот, а усевшись, вернуть на место. Такие приспособления подтвердили самые мрачные предчувствия Илэйн относительно ожидавшейся качки. Она-то переносила ее легко, но Найнив выворачивало даже во время плавания на речной лодчонке. А на море, видимо, придется куда хуже, чем на любой реке, — крепче ветер, сильнее качка, больше будет страдать, а стало быть, злиться Найнив. А Илэйн по опыту знала, что нет ничего хуже, чем когда Найнив пребывает в скверном расположении духа.
Ее и Найнив усадили рядом по одну сторону узкого стола, а Госпожа Парусов и Ищущая Ветер расположились с его противоположных концов. Сперва это показалось Илэйн странным, но потом она смекнула, что это неспроста: таким образом обе женщины могли наблюдать за собеседницами, причем пока одна говорила, другая незаметно следила за ними. Интересно, они всегда так обходятся с пассажирами или все это из-за того, что мы Айз Седай? Точнее, из-за того, что они считают нас Айз Седай. Становилось очевидно, что с этими людьми будет не так-то просто поладить, как она надеялась поначалу. Ей хотелось верить, что это дошло и до Найнив. Илэйн не заметила, как и когда было отдано распоряжение, но в каюте появилась стройная юная девушка с одной серьгой в каждом ухе и внесла поднос с квадратным белым чайником с бронзовыми ручками и большими чашками без ручек. Посуда была не тонкого фарфора, каким славился Морской Народ, а из толстого фаянса. Верно, потому, что в качку здесь все постоянно бьется, уныло подумала Илэйн. Однако удивила ее не посуда, а сама девушка — да так, что Илэйн едва сдержала восклицание. Девушка была обнажена до пояса — точь-в-точь как мужчины на палубе. Но если Илэйн совладала со своим потрясением, то Найнив громко хмыкнула. Госпожа Парусов внимательно посмотрела на девушку, разливавшую крепко заваренный чай, и спросила:
— Дориль, разве мы уже отплыли, а я и не заметила? Неужто с борта уже не виден берег?
Девушка вспыхнула и с несчастным видом прошептала:
— Берег виден. Госпожа Парусов. Койн кивнула:
— Вот именно. А потому до тех пор, пока берег не скроется из виду, и еще день после того ты будешь заниматься уборкой трюма. Там одежда только мешает.
— Да, Госпожа Парусов, — жалобно пролепетала девушка, повернулась и, расстроенно теребя красный поясок, вышла в дверь в дальнем конце каюты.
— Не угодно ли вам отведать чаю? — осведомилась Госпожа Парусов. — И мы сможем спокойно побеседовать. — Она отхлебнула из чашки и, пока Илэйн и Найнив пробовали свой чай, продолжала:
— Прошу простить ее невежество, Айз Седай. Дориль вышла в первое большое плавание. Молодежь частенько забывает, как следует вести себя рядом с берегом. Если вас это обидело, я накажу ее строже.
— Нет нужды, — поспешно сказала Илэйн, воспользовавшись этим, чтобы поставить чашку, ибо чай оказался крепче, чем она думала. К тому же он был чересчур горяч и совсем несладок. — Поверьте, мы ничуть не обижены. У каждого народа свои обычаи. — Свет не видывал таких обычаев, как у них, не хватало еще, чтобы в открытом море они и вовсе обходились без одежды. Но вслух сказала:
— Лишь глупцы обижаются на тех, чьи привычки отличны от их собственных.
Найнив бросила на нее взгляд — сосредоточенный и невозмутимый, — который вполне соответствовал образу Айз Седай, и, сделав большой глоток из своей чашки, сказала:
— Не стоит больше об этом.
Осталось непонятным, для кого предназначались эти слова — для Илэйн или для Ата'ан Миэйр.
— Ну что ж, — промолвила Койн, — с вашего позволения поговорим о плавании. В какой порт вы хотите отправиться?
— В Танчико, — ответила Найнив чуть более поспешно, чем следовало. — Я полагаю, у вас не было намерения плыть туда, но нам необходимо попасть в Танчико как можно скорее и без задержек. Я осмелюсь предложить вам маленький подарок, чтобы возместить причиненное беспокойство. — С этими словами она достала из висевшего на поясе кошелька свиток и, развернув его, положила на стол перед Госпожой Парусов. Этот свиток и еще один такой же дала ей Морейн. Каждый представлял собой доверительное письмо, позволявшее получить в различных городах три тысячи золотых крон у ростовщиков и менял, едва ли подозревавших о том, что им были доверены на хранение деньги Белой Башни. Когда Морейн вручала им эти письма, Илэйн вытаращила глаза, а Найнив разинула рот от изумления — столь велика была сумма. Но Морейн спокойно пояснила:
— Чтобы убедить Госпожу Парусов изменить курс, потребуются деньги, и немалые.
Койн, придерживая письмо одним пальцем, прочла его и задумчиво пробормотала:
