Фонарь Лойала и Фэйли остановился возле очередного Указателя, и Перрин, оказавшийся в этот момент как раз у съезда пандуса, снова натянул поводья. Через некоторое время он неожиданно услышал голос Фэйли:
— Перрин!
Молодой человек переглянулся с Гаулом, и айилец молча пожал плечами. Девушка не разговаривала с Перрином с тех самых пор, как он…
— Перрин, езжай сюда! — Призыв звучал не повелительно, но и вовсе не просяще.
Возле Указателя сидели на корточках Байн и Чиад. Лойал и Фэйли находились неподалеку. Огир переводил взгляд с Перрина на Фэйли, и его уши с кисточками беспокойно подергивались. Девушка, наоборот, казалась совершенно спокойной и была поглощена тем, что расправляла сделанные из мягкой зеленой кожи перчатки для верховой езды, на раструбах которых были золотом вышиты соколы. Платье на ней было под стать перчаткам — из темно-зеленого шелка с золотым шитьем. Перрин никогда прежде не видел ее в этом наряде.
— Что тебе нужно? — спросил он, подъехав. Фэйли подняла глаза, будто удивившись его появлению, задумчиво склонила головку набок и улыбнулась, словно наконец поняла, в чем дело.
— А, это ты. Мне просто захотелось проверить, быстро ли ты прибежишь. — Улыбка Фэйли стала еще шире — видимо, она услышала, как Перрин заскрежетал зубами.
Он беспокойно поскреб нос — в воздухе висел запах: слабый, почти неуловимый, но до крайности неприятный.
— И не мечтай понять женщину, Перрин, — промолвил Гаул, — это все равно что пытаться понять солнце. Оно есть, и без него не очень-то обойдешься, но как оно светит да почему…
Байн шепнула что-то на ухо Чиад, и они рассмеялись, поглядывая на Перрина и Гаула. Юноша подумал, что ему, скорее всего, не очень понравилось бы то, что Девы нашли столь забавным.
— Не в этом дело, — промолвил Лойал и бросил на Фэйли укоряющий взгляд, на что она, впрочем, не обратила ни малейшего внимания. — Извини, Перрин. Фэйли настояла на том, что именно она тебя позовет, но позвать так или иначе было необходимо. Мы пришли. — Он указал на прерывистую белую черту, которая вела от Указателя на мост, не на пандус, а прямо во тьму. — Манетеренские Врата здесь.
Перрин молча кивнул. Раз уж Фэйли вновь принялась делать вид, будто она тут всем заправляет, он предпочитал помалкивать. Что ни скажешь, все одно в дураках останешься. Ей ведь только бы шуточки отпускать. Вот и сейчас прикидывается, что возится с перчатками, а на самом деле дожидается повода, чтобы поднять его на смех. Ох уж эти ее двусмысленности. Сам-то он всегда предпочитал и говорить, и действовать напрямик.
Перрин раздраженно тронул поводья, намереваясь продолжить без нее и Лойала. Белая линия ведет к Путевым Вратам, а найти лист Авендесоры и открыть их он и сам сумеет.
Ухо Перрина различило в темноте приглушенный топот и стук копыт. Перрин наконец понял, откуда исходил тошнотворный запах.
— Троллоки, — воскликнул он.
Гаул молниеносно развернулся и всадил копье в покрытую черной кольчугой грудь троллока с волчьим рылом, выскочившего на освещенное пространство с высоко поднятым мечом-косой. Неуловимым движением айилец выдернул острие и отступил в сторону, чтобы дать трупу упасть. Но на место убитого троллока выскочило множество новых — рогатых, клыкастых, клювастых, зубастых, вооруженных кривыми мечами, шипастыми топорами и копьями с крючьями.
Подняв повыше шест с фонарем — у него мурашки по коже пробежали при мысли о том, что было бы, столкнись они с троллоками в темноте, — Перрин схватился за оружие, размахнулся, целя в лицо, испоганенное зубастым звериным рылом. И тут он испытал потрясение, сообразив, что выдернул из веревочной петли на седельной суме свой молот. Конечно, это не боевой топор, но десять фунтов стали в сильной руке кузнеца — не пустяк. Троллок тут же отлетел с разбитой головой.
Лойал ткнул укрепленным на шесте фонарем прямо в морду рогатому троллоку. Фонарь разбился, горящее масло разлилось, а троллок с воем пропал во тьме. Огир, в могучих руках которого толстый шест казался тростинкой, бросился следом, и из мрака послышался треск ломающихся костей. Один из ножей Фэйли вонзился в странно выглядевший на клыкастой морде одного из чудовищ вполне человеческий глаз. Девы, невесть когда успевшие закрыть лица вуалями, исполняли танец копий. Перрин бил, бил и бил молотом. Сколько времени это продолжалось? Минуту? Пять? Казалось, схватка длится не меньше часа. Но неожиданно все кончилось. Пол был усеян телами троллоков, некоторые еще бились в предсмертных судорогах.
Перрин со свистом втянул в себя воздух. Рука его онемела, — казалось, вес молота, того и гляди, оторвет ее от тела. На лице что-то саднило, он чувствовал, как по боку и по ноге, куда сумел-таки дотянуться троллок, стекает теплая струйка. Айильцам тоже досталось — на серо-коричневых куртках расплывались темные пятна. Облегающий кафтан Лойала был порван, и на нем проступила кровь. Перрин поискал глазами Фэйли. Если с ней что-то случилось, он…
