Пока Айвон и Фэйли помогали Перрину взобраться на Ходока, двуреченцы вновь обменивались со Странствующим Народом прощальными рукопожатиями и объятиями. Вил сорвал еще несколько поцелуев, так же как и Бан. И как он только целуется, с эдаким-то носищем. Серьезно раненным помогли подняться в седла. Лудильщики махали двуреченцам вслед, как старым добрым друзьям.
Раин пожал Перрину руку.
– Может, все-таки передумаете? – спросил Перрин. – Я помню, вы как-то раз сказали, что зло блуждает повсюду. Поверьте, сейчас стало гораздо хуже, и здесь, у нас, тоже.
– Мир да пребудет с тобой, Перрин, – с улыбкой отозвался Раин.
– И с вами, – грустно промолвил юноша. Лишь когда отряд отъехал от лагеря Лудильщиков на добрую милю, появились айильцы. Байн и Чиад внимательно посмотрели на Фэйли, после чего заняли свое прежнее место впереди колонны. Перрин терялся в догадках, что же, по их разумению, могло случиться у лагеря Туата'ан.
Гаул пристроился рядом с Ходоком, легко поспевая за конем. Впрочем, отряд двигался не слишком быстро, ведь больше половины двуреченцев шло пешком. Как обычно, Гаул окинул оценивающим взглядом Айвона и лишь потом обратился к Перрину:
– Как твоя рана, не очень болит?
Рана болела страшно, каждый шаг Ходока отдавался в боку.
– Чувствую себя превосходно, – ответил юноша, стараясь не скрипеть зубами от боли, – надеюсь, вечерком в Эмондовом Лугу мы еще спляшем. А ты как провел вечерок? Весело сыграл в "Поцелуй Девы"?
Гаул запнулся, да так, что чуть не упал.
– Что такое?
– От кого ты слышал про "Поцелуй Девы"? – спросил айилец, глядя прямо перед собой.
– От Чиад. А что?
– Чиад, – пробормотал Гаул. – Эта женщина – Гошиен. Гошиен! Мне следует отвести ее в Горячие Ключи как гай'шайн. – Слова были сердитыми, но тон каким-то странным. – Чиад…
– Может, объяснишь мне, в чем дело?
– Даже у Мурддраала меньше хитрости, чем у женщины, – пробурчал Гаул, – у троллока больше понятия о чести… а у козы больше разума, – закончил он яростным шепотом и, ускорив шаг, устремился вдогонку за Девами. Однако, как заметил Перрин, поравнявшись с ними, Гаул замедлил шаг и в разговор вступать не стал.
– Ты что-нибудь понял? – спросил Перрин Айвона.
Страж покачал головой. Фэйли фыркнула:
– Если он вздумает к ним цепляться, они подвесят его за ноги на дерево, чтоб малость поостыл.
– А ты поняла? – спросил Перрин девушку. Она шла рядом, не глядя на него и ничего не отвечая. Может, не расслышала вопроса? – Пожалуй, мне стоит еще разок наведаться к фургонам Раина. Давненько я не видел тиганзы. Это… занятное зрелище.
Фэйли что-то сердито буркнула. "Чтоб ты сам себя за ноги подвесил", – удалось расслышать Перрину.
Он улыбнулся, глядя с высоты седла на ее макушку:
– Стоило бы, но не придется. Ты ведь обещала станцевать для меня эту ca'capy…
Фэйли залилась краской.
– А этот танец похож на тиганзу? Я имею в виду, что иначе не имеет смысла…
– Ах ты, дурья башка! – Фэйли метнула на него яростный взгляд. – Мужчины бросали свои сердца и состояния к ногам женщин, танцевавших ca'capy! Если бы матушка только заподозрила, что я умею…
Фэйли осеклась, будто сказала слишком много, и вскинула голову, глядя прямо перед собой. Она покраснела от ушей до выреза платья.
– Коли так, тебе незачем танцевать, – спокойно сказал Перрин. – Мое сердце, так же как и состояние – уж какое есть, – давно у твоих ног. Фэйли сбилась с шага, тихонько рассмеялась и прижалась щекой к его ноге.
– Уж больно ты умен, – промурлыкала она. – В один прекрасный день я все же станцую, чтобы взыграла кровь в твоих жилах.
– Она и так кипит, – сказал Перрин, и девушка снова тихонько рассмеялась, а потом просунула руку под стремя и подтянула ногу юноши к себе.
Но как ни занимал его мысли образ танцующей Фэйли – он представлял себе нечто похожее на танец Туата'ан, но более зажигательное, – боль в боку скоро его вытеснила. Каждый шаг Ходока отдавался невыносимой мукой. Но держался он прямо – так казалось менее больно, к тому же пребывание у Странствующего Народа изрядно всех приободрило, и он не хотел сбивать этот настрой. Даже тяжелораненые, вчера падавшие на гривы своих лошадей, сегодня старались держаться молодцом. Бан, Даниил и прочие вышагивали, высоко подняв головы. Уж во всяком случае он, Перрин, первым не расклеится.
Вил принялся насвистывать "Возвращение от Тарвинского Ущелья". Трое или четверо подхватили мелодию, а через несколько так-тов звонким, глубоким голосом вступил Бан:
Там ждет меня родимый дом
И славная девчонка,
Ее глаза горят огнем,
Она смеется звонко.
Так ножка девичья стройна,
А губки словно мед,
Всего дороже мне она,
Мое сокровище – она,
Она, что дома ждет.
Второй куплет подхватили многие, и наконец запели все, даже Айвон. И Фэйли. Все, кроме Перрина, – он с детства только и слышал, что ему медведь на ухо наступил, да и поет он, что басовитая лягушка квакает. Некоторые даже зашагали в такт мелодии.
В Ущелье Тарвинском на бой
С троллоков дикою ордой
Я вышел не робея.
Меня ужасный Мурддраал
Могильным холодом объял,
Но знал всегда, везде я,
Что встретит милая моя
Меня горячим поцелуем
И мы вдвоем, она и я,
