По прибытии на базу оба нарушителя были водворены на гауптвахту — подземное помещение, которое из-за особенностей арестантов было разделено на две части вольерной сетью. В одной части стояли койка и стол, в другой лежал тюфяк. Сашка забрался на койку с ногами и уселся поудобнее. Вауыгрр развалился на тюфяке и зализывал раненый бок. Хотя рану и обработали ветеринары, волк полагал, что снадобья — снадобьями, а зализать по старинке — надежнее будет…
«Слушай, а чего ты так собак ненавидишь? Охотились?»
«Почему ненавижу? Нормально к ним отношусь. Это они нас ненавидят».
«Ну да! Видел я, как ты доберманов уделал…»
«Доберманы — это другое… Предатели! Ненавижу!»
Сашка перевернулся на койке, улегся на живот, а Вауыгрр, наоборот, вскочил и закружил по своей части вокруг тюфяка.
«Доберманы — это у нас семейное. Отец их ненавидел, дед ненавидел… И я ненавижу!»
«Да чего они вам сделали-то?!»
Волк уселся напротив человека и уставился на него в упор.
«У тебя на войне кто-нибудь погиб?»
«Чего?.. А, ну… да. Прадед по материнской линии. Он танкистом был… Сгорел… На Одере…»
«У меня тоже прадед… в Белоруссии… в партизанах…»
«Чего?!!»
От неожиданности услышанного Сашка подскочил, и теперь человек метался по своей части камеры, а волк сидел и с любопытством на него смотрел…
«А что тебя так удивило?»
«Ни фига себе! Не, нормально: волк говорит, что его прадед был в партизанах, а потом спрашивает, что меня удивило!»
«Вот странно… Скажи, если бы ты узнал, что прадед тех доберманов был в армии — очень бы удивился?»
«Ну… Нет, наверное…»
«А в чем разница? Прадед жил у лесника. А потом, когда пришли враги, он подался в партизаны. И лесника с собой позвал…»
