На сцене появилась молодая женщина в белом, в складках одеянии и сандалиях на босу ногу на манер женских фигур на древнегреческих вазах. Замешательство и удивление, она не она, и публика зааплодировала. В этот момент показался из-за кулис молодой, уже очень известный композитор и пианист во фраке, как и полагается, но с неким венком на голове, с телодвижениями фавна, что привело часть зрителей в восторг, особенно, как лихо и чудесно он заиграл на рояле, забавляясь, между тем как музыка звучала в миноре, и под нее Диана распевно произносила стихи, с легкими, едва уловимыми движениями, - то была так называемая мелодическая декламация, нехитрое изобретение, казалось бы, но у нее, с фигуркой хариты, выходило нечто неведомое: и песня, отголосок которой и поныне прорывается у цыганок, и танец, что ведет к классическому балету, и речь, сентиментально-надрывная, скорбная, торжествующая, с явной для публики политической окраской, и музыка, раздвигающая стены, когда, кажется, сцена высится на звездной высоте, как вселенский храм красоты.
Аристей, сидя у бокового прохода, чуть не задохся от волнения и слез, так и зашевелившихся где-то в груди, и едва она кончила, вскочил на ноги и куда-то убежал. Леонард отправился за ним, держась за него теперь всюду, точно боясь, предоставленный себе самому, унестись неведомо куда, как в одном из рядов кресел, среди разряженных светских дам, взгляд его уловил знакомый профиль, - то была Эста.
Она полуобернула лицо в его сторону, хлопая самозабвенно. Он остановился как вкопанный и уже затем, точно опомнившись, машинально поклонился. Она не ответила, но в черных ее глазах загорелся свет, ослепительно черный, с проблесками узнавания и невольного смеха. Рядом с нею восседал еще не старый, весьма плотный мужчина, крепкоголовый и пучеглазый, известный фабрикант и меценат Легасов. Так и не подав никакого знака, что узнала его, Эста повернула лицо, обращаясь с чем-то к мужу Дианы.
Он не вышел из зала вслед за художником, а прохаживался у дверей в углу, слыша как бы издалека пение известных певцов и певиц или чарующие звуки из балета Чайковского «Лебединое озеро» с сонмом балерин на сцене...
Вдруг все задвигались, вставая и направляясь к выходу. Наступил перерыв, когда будут разыгрываться лотереи, устраиваться аукционы, не говоря об угощениях, когда сорить деньгами для собственного услаждения означает также и участие в добром деле. Новоявленные купцы и промышленники здесь также пользовались случаем для рекламы разнообразных товаров и фирм. Словом, торжествовал здесь, кроме Аполлона с музами, и бог Гермес.
Леонард, высматривая издали Эсту с Легасовым, вдруг увидел рядом с ним Диану, недавно весьма угловатую барышню, которая не очень умела носить свои всегда слишком затейливые вещи. Она, хотя Легасов ей в отцы годился, выглядела, как достойная жена, уже подвергшаяся необходимой обработке и отделке в горниле несметных богатств и вековечных традиций. Аристей прав, в ней все просится на холст.
Леонард (мать приодела его) в костюме свободного покроя, как одевались франты, с легкой артистической небрежностью, держался соответственно вовсе не чинно, как гимназист или студент, а со свободой, граничащей с развязностью, и он устремился за Дианой, чуть ли не расталкивая публику, недвусмысленно показывая ей, что идет к ней, и та, в свою очередь, сделала довольно искусный маневр: заторопилась с мужем в сторону, исчезла в столпотворении у одной двери и появилась у другой, уже одна.
- Это вы? Я не узнала вас, - заговорила она с ним, не успел он подойти и поздороваться должным образом, не уверенный, как вообще с нею себя держать. - Видно, я очень мало знала вас.
- Да и вы предстали в новом свете.
Казалось, целая вечность прошла с поры их юности. Диана была и ощущала себя взрослой женщиной и женой, а перед нею стоял все еще юный мальчик, ничуть не повзрослевший, что ее забавляло и даже озадачивало.
- Что я? - Диана рассмеялась, мол, не обо мне речь. - Вот бы никогда не подумала, что вы позволите себе явиться Эротом на балу.
- Отчего же? Вырядился только я нелепо.
- Как Эрот. Я подумала: какой-то мальчишка. Чудак! Если бы он не напугал Эсту...
- Это была она! - Леонард торжествовал.
- Да, ее все приняли за Психею, - усмехнулась Диана. - Для нее это вышло совершенно случайно.
- Нет, - возразил он решительно, - никакой случайности здесь нет. Как я явился Эротом, так она - Психеей. Мы не могли однажды не встретиться.
- Вы имеете в виду предсказание духа, не помню, кого? - громко расхохоталась Диана.
- Вовсе нет, - Леонард покраснел с досады. - Впрочем, если о предсказании говорить, то, разумеется, дельфийского оракула.
- Дельфийского оракула? В отношении Эсты? - Диана снова не удержалась от смеха.
