Я готов развить эту тему. Мне нужно так много сказать, объяснить, но… В этот миг внутри моего рюкзака приглушенно дребезжит телефон. Каким ненужным и неуместным кажется мне этот звук из другой жизни, из того мира. Однако он продолжает существовать и назойливо требует моего участия.
– У вас все хорошо? – звучит искаженный помехами голос Доктора.
– Да, так хорошо, как сейчас, признаться давно не было.
– Как наш объект, как Стив?
– Врастает в новую жизнь всем сердцем. Он молодец. Он гораздо лучше нас всех.
– Ты вот что, Дима… В моей жизни так много было глупости и предательств. Оказывается, самое трудное в жизни это не деньги заработать, не власть над людьми заиметь – при наличии каких-то минимальных качеств это сможет почти любой. Теперь я понял, что самое главное – это иметь рядом честного человека, на которого можно положиться, которому можно доверить спину. А с этим у нас большая проблема. Что-то с людьми происходит нехорошее. За тысячу долларов любой, вчера еще частный парень, может родного брата предать. Стыдно признаться, Дмитрий Сергеевич, я без «Кольта» и охраны в сортир не хожу. Ты, Димка, у меня один…
– Может, ты преувеличиваешь, Филипп Борисович?
– Нет. Один. Такой слабый – и такой несокрушимый… Это мне еще понимать – не понять… Теперь слушай. Мне очень нужно это тебе сказать прямо сейчас. Ты потерпи меня еще немного. Я на тебя возлагаю все мои надежды. Очень и очень многое. Я знаю, тебе что-то покажется ненужным, многое тебе придется менять и перекраивать на свой лад – это твое право. Пока я буду рядом, я тебе буду только помогать, абсолютно доверяясь во всем. Я положу под твои ноги всех врагов…
– Вот этого не надо!
– Ладно. Ладно… Сейчас от меня что-нибудь нужно?
– Пожалуй. Отмени все силовые заготовки по Степану. Все решается мирным путем. Еще неплохо передать мне Игоря в помощь. И еще ты обещал Лену от прежней жизни оградить, то есть от возможных осложнений с той стороны. Так вот она уже порвала. Следующий – Игорь, имей ввиду.
– Что у вас происходит?
– Война. За спасение души человека. Без пальбы и треска, тихая и почти незаметная. Только здесь на нашей стороне такие силы, что враг смят и позорно бежит, сломя голову.
– Почему там нет меня? Дима, почему все это прошло мимо?
– Приезжай. Брось все и приезжай.
– Так просто… Нет, Дмитрий Сергеевич, кажется, в этот последний экспресс я уже опоздал.
– Это твои слова.
– Так я заканчиваю. Еще раз прошу тебя понять. На тебя у меня вся надежда.
Отбой. Гудки. Тишина.
И этого прорвало. Что-то будет…
На вечерней службе встречаем Лену. Это уже не прежняя роскошная, обворожительная женщина, играющая некую порочную роль. В этом новом качестве Лена, должно быть, похожа на ту юную, чистую девочку-подростка, которая еще не знала страшного и ответственного выбора: согласиться на сладкий грех или с горечью воздержаться. Она сейчас, будто опалена огнем, уничтожившим всю нажитую нечистоту. По всему видно, что это состояние для нее – как возвращение в невинное детство, только через печальный опыт жестоких мучительных страданий. Но, тем дороже бесценный опыт, тем крепче будет ее воля к спасению, к удержанию в себе благодати, которая куплена немалой ценой. Поэтому она сейчас таинственно недоступна, и словно, светится изнутри.
Лена только кивает, потупив глаза, и сообщает, что у нее все хорошо. Она решила здесь пожить, сколько получится. За ней тут приглядывают, помогают, появились подруги. Так что волноваться за нее не надо. Мне кажется, что встреча со мной тягостна для нее. Возможно, я невольно напоминаю ей прежнюю жизнь, с которой она порвала.
– А как твоя мама? – спрашиваю. – Ты говорила, она болеет.
– Здесь решаются все проблемы. Насчет мамы мне тоже обещали помочь. Я ее сюда привезу, – ее усталое лицо озаряется улыбкой. – Пресвятая Богородица все устроит. Все!
– Спасайся, сестренка.
– Спаси тебя Господи, – шепчет она. – Прости меня, пожалуйста.
