Почему-то звоню Доктору и предлагаю присоединиться, обещая новизну ощущений и незабываемые переживания, а в ответ получаю вежливое, но холодное выливание ведра холодной и мутной воды на свою голову:
– Бегите, бегите, фанатики недобитые, а нам есть, кого поздравлять. – Потом после многозначительной паузы: – Впрочем, в другое время это могло быть занятным. Хотя бы для того, чтобы вывести тебя из комы.
Рано утром наш микроавтобус выворачивает по кольцевой на Калужское шоссе. Борис говорит, что ехать нам около четырех часов, наговориться мы еще успеем, поэтому лучше будет нам пока молиться и слушать проповедь. И вставляет в магнитофон кассету с проповедью.
Приятный голос – судя по акустике в храме – не спеша и вдумчиво с профессиональными паузами поясняет слушателям, что такое гордыня и какие формы она принимает. Мы превращаемся в слух, и только завораживающий голос хозяйничает в пространстве салона.
«Гордыня в человеке рождает состояние неспокойствия. Вместо обретения в душе мира и покоя человек в состоянии гордыни разрастается, как мыльный пузырь, подчиняя под свое господство весь круг людей, который ему только ведом. Он способен только разрушать…
Гордыня проявляется по-разному в женском и в мужском естестве, хотя действие ее тождественно. Мужчина преимущественно ищет увеличения земных познаний, прельщаясь более всего светом падшего рассудка, обогащая себя умственными сведениями; пытается через эту работу мозга, через увеличение земных познаний стяжать мысленное превосходство над окружающими. Впрочем, иной, не интеллектуальный, но гордый человек тщится своей волей грубо подчинить себе людей, вызывая в них животный страх и безмолвие.
Женщинам свойственно это менее. Они более одарены способностью чувствовать, поэтому хотят царствовать над людьми, воздействуя на низшую, животную область чувств. Через это женщина, падшая Ева, обуянная духом гордыни, распространяет свое влияние в области похоти, подчиняя себе всех и вся, сначала в воображении, потом усваивая себе образ, вид, внешность, которые делают ее свечой, которая приманивает однодневных мотыльков и губит их в пламени своем.
Впрочем, уже начиная с XIX столетия мы встретим образ женщины, которая больна гордынею ума, а не только гордынею чувств. Такие любят становиться на место мужчин и в семье, и в обществе, что характерным образом меняет и саму внешность женщины. Она теряет свойства нежной, уступчивой, смиренной, мягкой, покорной женской природы и приобретает неестественные ей черты мужского характера: обширность познаний, силу, мужество, решимость в достижении цели, хотя и весьма ограниченных в нравственном смысле. Эти женщины внушают к себе часто чувство иронии. Но по большей части отталкивают. Печальный их ждет конец. Они сеют в мире разрушение и прежде всего в своей собственной судьбе и семье.
Когда больная душа надеется на себя самою себя, то следствием этого являются страх, опасения, постоянное беспокойство, излишняя экспансивность. Это доводит людей до инфарктов, инсультов, тромбов, до паралича. По словам пророка, „вот я изведу из тебя, из середины твоего сердца огонь, и он пожрет тебя“. Гордыня физически разрушает человека, искажая в нем образ Божий.
Каждый человек должен уяснить для себя: все самое лучшее, что у меня есть, дал мне Господь, а вот все плохое – это мое личное приобретение; тогда и причина гордыни отпадет сама собой».
– Кто это говорит?
– Это отец Артемий из храма у метро Красносельская, – поясняет хриплым басом Григорий, задумчиво оглаживая бороду. – К нему на проповеди съезжается московская интеллигенция. Таких отцов, которые окормляют интеллигентов, всего четыре на всю Москву. Ох, и гадко смотреть на этих его прихожанок… они там все в шизоидной прелести.
– Слушай, Григорий, а ты можешь пояснить, за что ты их так?
– Cейчас сформулирую, – Григорий жует губами. – Во! Я их… ммыыххх… недопонимаю за полное рабство своему падшему разуму и попытку подогнать совершенный Божий мир под свое гнилое несовершенство.
– Григорий, ты малость перегибаешь, – вступает в беседу Андрей. – Я считаю, что надо все как-то полюбовно, эволюционно. К чему ведут революции мы все уже знаем.
– А ты не защищай их! Да и чего ты-то возмущаешься? Ты не интеллигент, нет в тебе этого…мммыыххх!
– Да нет уж, интеллигент! А кто же еще? Я ведь занимаюсь интеллектуальным трудом. Да и то, что ты так… недопонимаешь, и во мне тоже есть.
– Если бы было!.. Я бы тебя… – Григорий руками имитирует движения прачки, выжимающей белье. – Как говорил авва Исаак, я люблю тебя, брат, но ненавижу твой грех.
– С ненавистью ты бы это… полехше. Так можно разогнать всех, кто идет к храму. Или едет, как мы вот. Мяхше надо, мяхше. Кто без греха-то? Что же всех ненавидеть? Так, товарищ, мы далеко не уйдем, – улыбается Андрей, вспомнив, наверное, бывшего начальника первого отдела.
– Ммыыхх!
