Убийство совершалось длинным ножом наподобие спартанского меча, на деревянной рукоятке его имелась надпись «666 сатана». Убийцу (некоего Аверина) исповедовал нынешний игумен Сретенского монастыря о. Тихон. Вне всякого сомнения, говорил он потом, что убийца был одержим бесом и совершил этот чудовищный поступок по его приказу. Аверин жил неподалеку от Козельска. После службы в Афганистане занимался мистикой, общался с экстрасенсами. За два года до убийства он совершил попытку изнасилования. Имел попытки самоубийства. Занятия самодеятельной мистикой приводили его и в Оптину, но священникам он не верил, Святых отцов не изучал: на все он имел собственное мнение. Вот эта его гордая самонадеянность и привела его в состояние прелести, когда человек, не очистившись от страстей и гордыни покаянием, жаждет мистических переживаний и начинает в душе слышать голос, который внушает ему, как поступать. Священники Оптинские говорили ему, что это бесы – не разговаривай с ними, на что он отвечал: «Какие же это бесы, когда они мне такие хорошие советы дают?». Вот такой голос и дал ему команду убить монахов.
Иноки о. Ферапонт и о. Трофим, убитые на звоннице, уже после ранения продолжали до самой кончины звонить в колокола и молиться. Их любили монахи и паломники. Инок о. Ферапонт, человек очень скромный и тихий, совершал пятисотницу с поклонами. Инок о. Трофим, работавший в подсобном хозяйстве, всегда поражал всех добрым светом голубых ясных глаз. Двенадцатилетняя паломница Наташа из Киева рассказала, что незадолго до смерти он подарил свои четки мальчику, которому они очень нравились. Наместник его отругал: «Что ты за монах без четок». А он радовался, что его поругали. На просьбу Наташи связать ей четки он ответил: «Ну, постараюсь сплести, если доживу».
Третий убиенный – иеромонах о. Василий – на вопрос духовных чад чего бы он больше всего хотел, отвечал: «Хочу умереть на Пасху под колокольный звон». В его келье, где он каждую ночь подолгу читал псалмы и Иисусову молитву, на аналое нашли Апостол, заложенный на Втором послании апостола Павла: «… ибо я уже становлюсь жертвою, и время моего отшествия настало; подвигом добрым я подвизался, течение совершил, веру сохранил; а теперь готовится мне венец правды, который даст мне Господь…».
Иеромонах о. Ипатий во вторник Страстной седмицы получил в подарок от о. Василия крест, привезенный им из Иерусалима. Крестом этим он очень дорожил. Отец Василий при этом удивил своего друга какой-то особенной тихостью и молчаливой кротостью. После убийства, за пять дней до праздника Изнесения Честных Древ Животворящего Креста Господня о. Ипатий обратил внимание, что на кресте о. Василия на теле Господа с левой стороны чуть ниже ребер обильно выступило миро – четыре крупные капли. Миро не высыхало больше двух недель. Отец Василий погиб за стеной как раз напротив этого креста.
Андрей рассказывает, что во время похорон монахов в небе кружились белые голуби, а вместо скорби на душе стояла радость о праведной кончине мучеников. О такой смерти можно только мечтать!
До трапезы у нас остается время, мы оставляем свои вещи в общежитии в скиту и направляемся на святой источник. Покидаем монастырь и по тропинке через сосновый бор выходим на пригорок на берегу узенькой, но бурной Жиздры. Здесь на возвышении стоит большой деревянный крест, рядом – открытый источник с бревенчатыми бортами и купальня, обнесенная двухметровым дощатым забором.
Пригорок этот выше уровня воды в Жиздре на пару метров, а уровень воды в источнике – у самой поверхности земли. Получается, что здесь не работает закон геологии о грунтовых водах. Или, может быть, здесь пространство имеет другие свойства?
Женщины-паломницы выстроились в очередь, мы стоим поодаль и со страхом смотрим, как из купальни выходят они, раскрасневшиеся и веселые. Борис поучает нас: «Надо прочитать молитву преподобному о. Пафнутию и окунуться три раза: во имя Отца, Сына и Святого Духа».
Температура воздуха около нуля, воды – четыре градуса, с поймы дует холодный ветер. Мы замерзаем и синеем. Я спрашиваю друзей, будут ли они окунаться. Они сомнительно мотают головами и стучат зубами. Тут к нам подходит женщина и слезно просит нас окунуть в святой источник ее сына Сашу. Говорит, что шестнадцатилетний мальчик уже пьет, дерется, и она еле уговорила его приехать сюда: это ее последняя материнская надежда. Саша на вид натуральный хулиган и будущее его легко читается на затравленном и одновременно наглом лице. Пути к отступлению, похоже, у нас нет, выбора тоже нет. «Ну, что ж, православные, хоть умрем с именем Христа на устах!..»
