Выхожу из храма в полном спокойствии. И еще не знаю как, но все теперь будет в порядке. В сердце моем есть тому ясное подтверждение. Господь со мною.
Смотрю на часы, отнимаю восемь, получаю местное время города Майами. Набираю телефонный номер и слышу усталый голос автоответчика. Произношу громко по-русски:
– Степан, если ты меня слышишь, возьми, пожалуйста, трубку. Я из Москвы. Меня зовут Дмитрий. Мне известно, что с тобой происходит. И единственное, чего я хочу, это помочь тебе.
В моей трубке раздается щелчок, и я слышу тот же вялый голос, что произносил длинную вступительную тираду:
– Привет, Дмитрий. Это Стив. Давно не слышал свое имя по-русски. Как поживаешь?
– Гораздо лучше, чем заслуживаю, спасибо.
– Ты меня заинтриговал, Дима. Кто ты? Откуда тебе известно про меня?
– Человек я простой и незамысловатый, поэтому скажу тебе правду. Тем более, что нас наверняка прослушивают.
– Дима у нас не Россия, здесь не прослушивают.
– Да брось ты, Степан, ты имеешь дело с русскими. А у нас это такое всенародное хобби со сталинских времен. Впрочем, все, что я тебе скажу, должно устроить всех, тебя в том числе.
– Мне уже интересно.
– Я сейчас многое объяснить не могу. В твоих отношениях с русскими наступил тот самый момент, который должен поднять тебя, всю твою жизнь на более высокий уровень.
– Я и есть на высоком уровне. Зачем мне выше?
– Боюсь, твой уровень ниже некуда. И ты сам знаешь, о чем я говорю. Я чуть ли не каждый день вижу парня, который валяется в шезлонге и тоскует. И все ему не в радость. Это, по-твоему, уровень?
– Ты что, подглядываешь за мной?
– Дурачок ты, что ли?.. Стёпка, я работаю на стройке в Москве, менеджером по-вашему. У меня множество своих проблем и жена беременная… А ты на своем красном шезлонге у бассейна валяешься, и каждый день мелькаешь в моей голове, как в телевизоре. А вчера ни с того ни с сего мой «знакомый друг» предлагает ехать к тебе, в твой американский Содом вывести тебя, как Лота. Из-под огня русской мафии. Понял, что ли?
– Не совсем… Ты что, с ними заодно?
– Стёпа, не все русские бандиты. И я сам по себе. Я тебя предупреждал, что у нас с тобой впереди много времени для бесед. Я в этом не сомневаюсь. И мы вместе во всем должны разобраться. Ты понимаешь, если ты уже несколько месяцев мелькаешь перед моим мысленным взором, то значит, у нас с тобой какое-то совместное дело. Значит, Господь нас сводит вместе. И это все неслучайно. И этому радоваться надо.
– Пока непонятно чему…
– Ну, слушай. Я тебе, русскому человеку по крови и по духу, предлагаю бесплатно приехать на историческую родину. Приехать в страну, в которой варится весь вселенский бульон. Россия – последний оплот сил света на земле. И эти самые божественные силы зовут тебя принять участие в духовной жизни. Потому что твоя нынешняя жизнь – она растительная, болотная даже. И ты абсолютно не раскрываешь свой духовный потенциал. Он у тебя на нуле. Я еще не знаю как, но тебя ожидает величайшее открытие. И оно совершится здесь, в России.
– Да, Дмитрий, это интересно. Признаюсь, ты меня очень удивил. А как это бесплатно?
– Тебе принесут билет с визой прямо на дом. Только скажи «да».
– О’кэй. Да.
– Все! Ты мой гость, и я тебя люблю!
– Халлоу, мне нужно время на подготовку!
– Не нужно тебе ничего. За тебя все сделают. Собирайся и завтра вылетай. А я тебя стану ждать. У замерзшего окна.
– Ты интересный парень, Дмитрий.
– Об этом не сейчас. Я встаю и направляюсь к окну.
По воле Провидения схожу я вниз, где сильнее свищут вихри стихий, где штормят океаны страстей, где конечность и хрупкость жизни так очевидна. Моя горячая вера неофита в свое время остывает и приобретает плесневелый оттенок ритуальности. Здесь, в низине бушующих страстей в полной мере познаю немощь свою и близость перехода в иное состояние – подсудности, к которому не готов абсолютно.
Я схожу вниз – и познаю, что единственное мое спасение и утешение – Господь мой.
Я схожу вниз – и разгорается вера моя.
Долго, слишком долго стоял я у заветной черты. До нее жизнь напоминала действия тренированной обезьянки: нажал на рычаг – получи сладкий банан. И все бы хорошо, если б не мысли о том времени, когда бананы кончатся, и настанет неизвестное, неизбежное нечто. Что после? После всего. Темнота, сон, растворение в природе? Как и многие, малодушно гнал я эти мысли, потому что им сопутствовала непрошеная тревога. Возвращался в пустоту, быстро пресыщался ею, и снова манило меня к той таинственной черте, где разрешалось болезненное недоумение. И уж ногу заносил для решающего шага, и набирал побольше воздуху, как перед прыжком в ледяную воду или в огонь. Только в последний миг оглядывался назад, где все нормальные обезьянки дергали рычаги с яркими блестящими набалдашниками, хватали банан – и давай его очищать, да жевать, покрываясь мурашками восторга – и так чего-то жалко было оставлять эту простоту механических действий. И отступал.
