– Так вот, полковник Игорь, не будет у вас здесь работы ни сегодня, ни завтра, ни так далее. Так что можете брюки зря не протирать, а ступайте себе шлагбаум открывать и закрывать. Уж не знаю, платят вам за успех операции в целом или потрупно, – собеседник мой слегка дергается, но привычно гасит свой гнев и продолжает слушать, – может быть, я у вас невольно хлеб отнимаю, только предлагаю вам очень серьезно подумать, а не поменять ли вам профиль работы и образ жизни.
– Да что ты, сосунок, знаешь о моей жизни? – оживает, наконец, мой сотрапезник.
– Тоже мне, секрет! Да такими обиженными вояками, которых не поставили на пьедесталы в бронзе, все банды укомплектованы, или ты не знаешь?
– Он меня еще учить будет… – шипит он, едва сдерживаясь.
– Ладно, Игорь, – кладу пятерню на сжатый его кулак, – прости. Только ты и меня пойми: человек я верующий, а тут моего гостя, лишать жизни намерены. Нехорошо. И уж если тебе для авансового отчета нужно представить тело, то как гостеприимный хозяин могу предложить взамен гостя свою кандидатуру. Только решай сейчас. Через минуту мне придется отнять у тебя возможность выбора.
Несколько минут проходят в молчании. Моя кратенькая молитва за него так и пульсирует, так и вращается во мне, ровно и обнадеживающе. В этот время в душе моего собеседника, вероятно, творится что-то несусветное, что едва заметно, легкими намеками отражается на его бесстрастном лице. Мне жаль его немного. Под личиной супермена, там, в глубине, сидит, съежившись, трясущийся от страха человечек, который бесконечно обожает себя, любимого. А тут вдруг его вытаскивают на поверхность и показывают хозяину – вот твоя настоящая сущность. И что тут ему говорить, как оправдываться? То, что я ему сказал, и есть правда. А это, брат, сила!
– Скажи, пожалуйста, Игорь, – мягко произношу слово за словом, – ты считаешь себя человеком русским?
– Да, конечно. А ты сомневаешься?
– Честно говоря, да. Для меня русский и православный – слова-синонимы. Когда я уклоняюсь от православия в ту или иную сторону: сомнениями, поведением, образом мышления, какими-то поползновениями в сторону жадности, злобы, гордости… Бывает такое, бывает… В таких случаях мой духовный отец говорит, что я стал, как нехристь нерусский…
В это время мой собеседник делает едва заметное движение глазами и профессионально замирает. И значит это только одно: из-за кулис на сцене появился «объект» и разыскивает меня. Встаю и оборачиваюсь. В дверях неуверенно вращает головой тот самый парень, который преследовал меня в виде изображения в моем внутреннем слайдоскопе. Подхожу к нему.
– Дайте! Дайте видеть мне этого человека, – торжественно произношу что-то из таганского репертуара и кладу руку ему на плечо. – Ну, здравствуй, Степан.
– Добрый вечер, Дмитрий, рад познакомиться, – смущенно лепечет он, теребя мочку уха.
– Ну, здравствуй, брат, здравствуй, – крепко пожимаю протянутую руку, обнимаю его и снова отстраняюсь. – Знаешь, Степа, а физиономия у тебя вполне русская. И живой ты лучше, чем в фантомном, так сказать, виде. Мягкий и теплый. Пойдем, я тебя кое с кем познакомлю.
И тяну его за руку к столику, за которым сидит окаменевший Игорь. Знакомлю их по всем правилам дипломатического этикета, а после обмена любезностями говорю:
– Мы тут, Степан, в ожидании твоей персоны с Игорем затронули весьма интересную тему: может ли человек считать себя русским, если он не православный. И я предлагаю тебе подключиться к нашей беседе… Итак, я утверждаю, что русский человек – это прежде всего православный христианин. Насколько мне известно, многие иностранцы вполне искренне считают себя русскими на том основании, что исповедуют православие.
– Да, я слышал такое, – говорит Степан. – Но мне пока это не совсем понятно.
– Не все сразу. Ты и приехал сюда, чтобы с этим разобраться. Вот что я предлагаю. Ты познакомишься с Россией, которая познается не только глазами и ушами, но в первую очередь сердцем. С Россией, духовность которой переживает века. И постараться понять, что на этом духовном плане, все самое главное и происходит.
– «Умом Россию не понять»? – сдержанно улыбается Степан.
– Именно! Даю гарантию, что с этим умственным непониманием ты постоянно и будешь сталкиваться. А теперь я обозначу предмет, так сказать, нашего исследования: Россия, как последний оплот сил света в конце времен.
– Звучит красиво! И сложно, – признается Степан.
– Только кажется. На самом деле, нет ничего интересней, чем разгадывать эту великую тайну. Нам будут сопутствовать искушения, какие-то мистические происшествия, череда случайностей – но и большая светлая радость необычайных озарений. Чудеса… да, чудеса – маленькие и большие – это тоже будет. – Поворачиваюсь к Игорю и спрашиваю: – Ты с нами?
– У меня дела… – произносит он, глядя перед собой.
– Как хочешь, – пожимаю плечами. – Ты сможешь присоединиться на любом этапе… операции. Только помни, Игорь, начальство у тебя может в скором времени поменяться. Даже наверняка. Так что ты хорошенько подумай, на кого ставить. У кого в России правда, будущее, сила. И какая сила!..
