Посмотрев на работу мастера в работе восстановления организма человека, я направилась к ней, но не отвлекала её до тех пор, пока она не прекратила работу с очередным пациентом. Разворачиваясь, чтобы направиться к другому человеку, что нуждается в её помощи, она увидела стоящую рядом меня, отчего слегка вздрогнула от испуга, явно не ожидал увидеть меня тут в данный момент.
— Чего подкрадываешься? — спросила быстро успокоившаяся Панацея у меня, но тут же направилась к тому, кто нуждался в её помощи.
— Я пришла, чтобы помочь тебе, — сказала я и направилась следом за ней, а проходя рядом с ней, потянула на себя огонёк её силы, на следующие четыре часа заполучив невероятный контроль над чужой биологией.
Встав по другую сторону от лежащего в кровати мужчины, лет сорока шести, я едва-едва коснулась его оголённой частью кожи пальца, чтобы тут же мою голову затопили массивы информации о строении организма мужчины, о работе каждого его органа, о процессе обмена веществ между его клетками, о прохождении нервных импульсов в его теле и их пути в мозгу, о работе самого мозга. А так же легко и быстро я нашла дефект его организма, заключающийся в зло качественной раковой опухали толстой кишки. По современным медицинским меркам, насколько я знаю, такая опухоль уже неоперабельна — слишком много тканей было ею задето и если вырезать её, человек умрёт. Было видно и следы использования лучевой терапии, но она не слишком помогла. И сейчас его надеждой осталась Панацея, которая прямо сейчас, как говорила мне новая сила, заставляла часть раковых клеток опухали трансформироваться в нормальные клетки, их ДНК изменялись, перестраиваясь прямо на ходу, чтобы они вновь вернулись в нормальное состояние и правильно работали. Белки перестраивались, перестраивались и сами клетки, становясь вполне нормальными, специализированных клетками органа, в то время, как излишек опухали, который уже нафиг не сдался, превратился в простой и безвредный белковый бульон, который быстро рассосался в крови и был разнесён по организму, обогатив его немного питательных и веществами. Следом Панацея разобралась и с остальными недуга и, о многих из которых, возможно, даже медицина то современная ещё не знала, или не знал сам пациент. Его печень и почки пришли в идеальное состояние, сердечная мышца, явно слегка больше положенного износившееся, словно омолодилось и вновь забилось с новой силой. Слегка повреждённые лёгкие, не из-за курения, а из-за пережитой когда-то давно болезни, вновь стали целыми и здоровыми, позволяя вдыхать кислород полной грудью. Лимфатическая система пришла в полный порядок, изношенные хрящи пришли в идеальную форму, соединительная ткань восстановилась, следы от переломов костей исчезли, как и дефекты в самой структуре костей. Постепенно, хоть организм пациента и не омолодился, он стал здоров, как в подростковом возрасте, а его органы работали, как совершенно новые. Поразительное мастерство! Даже с Абсолютным Биокинезом, мне потребовалось бы минут десять на подобное, в то время, как Эми справилась за две! И это еще не самый сложный случай на её практике должен быть! Единственное, что я заметила, чего не трогала Панацея, это…
— Я не работаю с мозгом, — сказала мне Эми, когда я пристально вглядывалась в голову спящего мужчины, — Я тоже это вижу, но сделать ничего не могу. Лекарства от этого тоже не придумали. За всю историю, не было ни одного задокументированного случая, чтобы больной выжил. Смертность абсолютная.
— Что это? Я вижу, как оно работает, что делает и так далее, но не знаю, как оно называется… — сказала я, не отрывая внимания от происходящего в головном мозгу пациента.
— Прионы. Они способны катализировать конформационное превращение гомологичного ему нормального клеточного белка в себе подобный. Иными словами самореплицирующийся за счёт себе подобных, белок. Очень долго развивающаяся болезнь Крейтцфельдта — Якоба, по моим прикидкам, ближайшие лет двадцать он даже не узнает, что с ним что-то не так, а первые симптомы появятся, примерно, лет в шестьдесят пять-семьдесят. Насколько я понимаю, он съел еду, сделанную из животного, которое было заражён прионной болезнью, года три назад.
— И часто ты встречаешь таких? — спросила я.
— Не так часто, как можно подумать… но чаще, чем хотелось бы. Большинство людей никогда даже не узнают о своей болезни — она может развиваться десятки лет и, с высокой вероятностью, человек умрёт до того, как начнутся последствия наличия болезни.
— И ты ничего не можешь сделать с этим? — спросила я у Эми.
