— Отлично, тогда показывай, где живешь, я быстренько домчу тебя, а после вызову копов, чтобы забрали этих придурков, — мотнула головой Слава, стараясь не смотреть на еще постанывающие (и уже нет) тела.
— Т-тринадцатое авеню, — всё еще дрожащим голосом сказала девушка.
— Отлично, я знаю где это, — Слава обрадовалась, что не придется полчаса петлять на сверхнизких высотах, пытаясь в темноте вечернего Броктона угадать, в какую же сторону лететь.
Естественно, вызывать никаких копов она не собиралась. Трупы, даже такие нечаянные, как сейчас, слишком плохо влияют на чистую репутацию Новой Волны. Мать ей все уши прожужжала на эту тему, чуть ли не после каждого второго перелома у очередного нацика или наркомана зачитывая лекцию о сдержанности и о том, насколько велики её силы. Как будто сама Слава этого не понимала. Сколько раз она ломала двери, всего лишь чуть сильнее потянув за ручку или попытавшись постучать? Её недаром называют Барби Побочного Ущерба, ведь с такой силой, размазать очередного придурка по стене, всего лишь чуть сильнее того ударив, было до преступного легко. Вики вынуждена была постоянно сдерживаться, даже когда задерживала наркоторговцев или бандитов из банд, ведь чуть сильнее бросив человека она может совершенно случайно переломать тому все кости. Кучу времени она потратила на то, чтобы хотя бы не ломать собственный телефон простым нажатием пальца, а сейчас, похоже, придется начинать всё заново…
26.03.2011. Тайная база Выверта. Джессика Бирманн.
— Это просто кошмар, очередной кошмар, — тяжело дыша, бормотала Джессика, вытирая холодный пот со лба.
Мир изменился. Эта проклятая девчонка своим глупым неповиновением разрушила множество жизней, в том числе и её. Да, Кайзер не был хорошим человеком, но справедливым лидером, ведущим доверившихся ему людей к процветанию, и, чего уж греха таить, выносливым любовником. Последнее они с сестрой могли засвидетельствовать лично. Могли. Теперь так хорошо не будет уже никогда. Разве пара жизней стоила той крови, что пролилась из-за её абсурдного неповиновения? Что ей стоило сдаться и прийти с повинной еще после первого столкновения или слов этой выскочки Де Гобино? Козыри всегда и всем нужны, так что Макс удержал бы своего палача в узде, а дальше она бы получила всё, чего только могла пожелать, в обмен на верную службу своему новому Королю. Всего-то и надо было, что пойти на сделку с собственной совестью один раз, два, пять… Десять. А там она бы уже и не заметила, как стала верной пешкой Кайзера. Но глупость, дерзость и неповиновение привели к столь плачевному исходу. А теперь… Её жизнь разрушена. Империя, какой она её знала, уничтожена, Макс и Несса мертвы, а эти беззубые ранее шавки закона внезапно осмелели, попытавшись посадить саму Джессику в тюрьму. Всё из-за глупых правил. Не стоило тогда сдерживаться, а сразу вырасти до своего предела и размазать девчонку по бетону. Да, другие бы этого не поняли… Ну кроме боевого крыла, но зато были бы живы, а выпросить прощение Макса она бы всегда сумела.
С момента смерти сестры её постоянно преследует один и тот же до боли реалистичный кошмар. Она снова и снова оказывается там, в ночи с одиннадцатого на двенадцатое. Ночи, изменившей всё. Рядом снова оказываются её друзья и знакомые, и они снова атакуют Азуру. Но теперь та не сдерживается, сразу начиная убивать. Выпотрошенные, раздавленные, прибитые стальными штырями к стенам домов, расстрелянные в спину, разорванные на части. Детали и декорации меняются из кошмара в кошмар, но в остальном всё остается неизменным. Она умирает снова, и снова, и снова, так никому и не сумев помочь, не сумев спасти ни сестру, ни любовника. Каждый раз кажется, что вот сейчас она сможет всё изменить, вырваться из тисков кошмара, в который превратилась её реальность, но каждый раз она просыпается и понимает, что всё бесполезно. Сколько бы она ни пыталась, эта проклятая девчонка каждый раз оказывается на шаг впереди, достает, будто из воздуха, новые силы или их комбинации, заставляя ту страдать физически и ментально.
— Проклятая Азура! — зарычала Джессика, отправляясь умываться в смежную с выделенной ей комнатой на базе Выверта уборную. Никаких зеркал ни над умывальником, ни в дверях шкафа не было, хотя раньше она любила прихорашиваться. Сейчас же было незачем и не ради кого, и фигура, и лицо, словно у модели Playboy, — всё вновь и вновь напоминало о сестре. Сестре, которую она не смогла спасти.
