Очков Развития: 55
Как бы я не прокручивала произошедшие события, как бы я не старалась найти иной, более мирный подход, но каждый раз понимала, что иного выбора просто не было. Нет, был, позволить Толкачу и его банде окончательно разорвать профсоюз и насытившись их кровью пойти дальше, тогда бы меня ни в чем нельзя было бы обвинить (ну кроме бездействия), но опять же, я не могла на это пойти. Возможно это и глупо, хотя какой возможно, скорее всего так и есть, но я не могла первой бросить доверившихся мне людей. Отец меня не так воспитывал. И сейчас это воспитание привело к гибели без малого ста человек. и что самое ужасное, я готова была повторить это снова, если потребуется. Как там пелось на Земле Алеф? «Мы шли воевать лишь для защиты семей, но сами стали похожи на лютых зверей.», так вроде? Ну что же, это как никогда лучше подходит под эту ситуацию. И что самое хреновое, я не чувствовала от этого вины! Не знаю, может сила меня так кардинально изменила, ну или банально реальный мир разбил розовые очки кувалдой, а осколками изрезал глаза, но я считаю, что этих «людей» было уже не спасти. В сердцах лишь ненависти гниль, дыхание сбивает смрад. Толкач воистину был удивительным уродом, плодя и собирая вокруг себя, всю гниль и мерзость, что можно найти в сердце человека.
И ведь это не спишешь на горячку боя, как я изначально надеялась. Уже после окончания разговора с Лунгом, привычный ко всякому стрессу организм отошел об боевого состояния, от чего на меня навалилось осознание произошедшего, добиваемое абсолютной памятью и равнодушной силой, что дотошно фиксировала каждый труп в этом конфликте, а также моральной усталостью. Должна была быть еще и физическая, но увы. Продление Битвы лишило такой «радости», хотя сейчас я точно предпочла бы чувствовать, что угодно, но не это вымораживающую саму душу пустоту, на месте чувства вины и предательский голосок, постоянно напоминающий, что если бы я двигалась быстрее, убивала точнее, не тратила время на этих отбросов, то могла бы спасти больше людей. Что это моё решение привело к стольким разрушенным судьбам и черт подери, но я не могла ничего на это ответить. Только до боли сжимать зубы и лечить, надеясь хоть так перестать чувствовать эту боль.
Уже потом, фактически затребовав я получила ответ: шестьдесят пять человек убиты, сто семьдесят три получили ранения. Пулевые и ножевые ранения. Переломы и сотрясения. Ожоги и разрывы тканей. За одни только вечер и ночь двадцать седьмого, я на практике разобрала и отточила до автоматизма лечение легких и средних ран данных типов, а также выведение человека из предсмертного состояния. Говоря объективно, то будь у моей силы иконка с репутацией, то я бы уже получила как минимум «Признание» у докеров. В своём стремлении, хоть немного утолить душевную боль, я вылечила всех, до кого только могли добраться мои руки, что нельзя было не заметить. Последние две сомневающихся фигуры из лидеров Профсоюза, тоже были засчитаны, как лояльные. Правда радости это, почем-то не принесло.
Еще пару часов я тупо лежала на крыше самого высокого здания в Доках и невидящим взглядом смотрела в небо, пытаясь разобраться в себе. Результат был… Плачевным. Чувство вины по причине гибели без малого сотни человек так и не проклюнулось, страх, по причине полного и окончательного разрушения детской мечты или жалость к себе тоже отсутствовали, как класс. А вот желание найти, и как следует вывернуть наизнанку (можно даже живьем) некого Доктора и того, кто всё это затеял, было как никогда сильно. Так сильно прикончить я не желала даже Трио или Крюколволка, хотя казалось бы, их сам Бог велел. Выйти, прогуляться в город, из-за героев я больше не могла, да и раньше, не по делу, там особо не гуляла, а другой способ развеяться, у меня был только один… Идти убивать проекций. Вот только и моральных сил поднять своё тело и пойти что-то делать, тоже не было. Какой вообще в этом смысл, если всё, что я делаю, все мои начинания, либо оборачиваются полным крахом, либо приводят к еще большей крови. Не так, совсем не так я представляла себе геройскую деятельность.
Немного позже. Эми Даллон, она же Панацея.
