Безмятежность на её лице дрожит как студень, идёт волнами, прорывая золотые черты вечной. Та смеётся, возвращая идеальную маску. Никогда прежде я не была так прекрасна. Туула стёрла любые недостатки кожи, усовершенствовала нос и скулы, добавила яркости глазам, и теперь они сверкали почти как её родные золотом. Моя талия сузилась, кожа приобрела фарфоровый блеск и полупрозрачность, а волосы спускались густой вьющейся волной, будучи украшенные обычной голубой заколкой.
Двойственные чувства. Это была я и не я. Туула довершила мой облик божественным совершенством, создав прочные границы между мной и людьми. Когда до меня доходят сплетни и слухи, все как один воспринимали белокрылую Селесту как новое божество. Но больше всего пугало не это. Один подслушанный разговор показал подспудное ощущение людей, что Никлос и Селеста — новые боги, что мы служим проводниками к спящим богам, которые вот-вот спустятся на землю и создадут новый мир.
Я догадываюсь, что Туула распускает и потворствует таким сплетням не просто так. Они пытаются отсечь Никлоса от его королевства, возвести его на божественный пьедестал и, в случае неповиновения, отвернуть окончательно подданных, погрузив страну в хаос войны. Я же лишь дополнение к этой задаче. Белокрылая драконица должна перестать быть символом света и стать той, кто она есть, — ещё одна из пантеона богов, обладающая силами уничтожить мир.
Тууле это удалось.
— Мы почти приехали, имей терпение, — говорит она и вскоре мы оказываемся в черте города в удивительно тихом и уединённом районе вдали от раскуроченных кварталов и залитых вином площадей. Здесь, на своей небольшой территории, разместился небольшой особняк, обсаженный липами, от которых исходил пряный и чуть горьковатый аромат.
Закралось нехорошее предчувствие, когда вышедшие из особняка слуги помогли преодолеть ступени высокой лестницы, впуская внутрь. Дверь позади закрылась со скрипом, опуская спокойную полутень на спящий дом.
Управляющая что-то тихо говорила Тууле, пока я осматривалась, с тревогой подмечая всё более и более очевидные детали, говорящий, что это за место.
— Здесь живут дети, — прошептала я.
— Да, кэрра. Сейчас тихий час, они спят, — негромко подтвердила управляющая, поправляя очки.
Я заметила сложную конструкцию у массивной лестницы наверх. Прежде уже приходилось видеть такие.
— Особенные дети, — добавила сухо, и Туула опустила руки на мои плечи, отчего я вздрогнула, слушая вкрадчивый голос:
— Зачем притворяться, когда обе знаем, какие именно дети живут здесь. Их пытались вывезти из города, некая Фейрис Амори даже напала на стражу, когда их пытались задержать. Женщина жизнью заплатила за бесчеловечную попытку похитить моих детей. Мерзавка наверняка желала получить за них выкуп. Говорят, её семья лишилась всего после разгула тёмной магии. Таким образом она пыталась поправить свои дела.
А ведь я плохо думала о Фейрис. Считала её меркантильной и не заслуживающей моих подопечных. А она пыталась их спасти.
Проглотив нервный узел, я облизнула пересохшие губы, готовясь к тому, что грядёт.
Туула отослала управляющую и помогла мне подняться на второй этаж в общую спальню. Здесь было ровно восемнадцать кроваток со спящими детьми всех возрастов. За прошедшие месяцы я не забыла ни о ком из них, и могла только надеяться, что их не тронут. Что они переживут спустившийся на землю ад. Я ошиблась.
— Что ты собираешься делать, Туула? — спрашиваю тихо, когда она прикрыла за нами дверь и взмахом руки укутала помещение в золотой саван, пропитав детские лица пыльцой.
— Говори громко — они не проснуться, пока я не захочу, — ответила она, воркуя над маленькой золотоволосой девчонкой со старой куклой в руках. — Я хочу лишь одного — сыграть в игру. Дворцовые интриги наскучили, желаю новых развлечений. Да и тебе пора встряхнуться, а то ты подозрительно тиха и спокойна.
— И что это будет?
Выйдя на середину комнаты, Туула по-театральному развела руки в стороны, как бы охватывая каждого ребёнка, говоря:
— Я хочу испытать твоё милосердие, милая Селеста. Хочу узнать границы, за которые ты не сможешь переступить. Узнать тебя так, как никто другой. И эти дети помогут в этом, — Туула больше не улыбалась. Она смотрела с какой-то суровой злостью, хищнической ухмылкой, голодом в глазах. — Это простая игра. Жизнь ребёнка в обмен на воспоминание.
Я тотчас недоверчиво хмыкнула, хмуря брови.
— Это шутка? Что ты имеешь виду?
— Я выбираю воспоминание, и ты мне его отдаёшь. Откажешь — и один из детей умрёт.
Видя, что я всё ещё не понимаю, она с усмешкой уточняет:
— Воспоминание за ребёнка. Всё просто.
— Так объясни ещё раз, потому что я не понимаю! — кричу в ответ, ударяя по подлокотнику кресла. — Что ты хочешь от меня и детей?!
Тогда вечная подошла ко мне, спускаясь вниз и кладя руку поверх моей, доверительно глядя в глаза:
— Ты всё правильно поняла. Добровольно отданные воспоминания в обмен на жизни драгоценных детей. По одному за каждого.