Восхождение человечества полностью

Инквизитор: Был ли Галилей в Риме в 1616 году и с какой целью он приезжал в этот город?

Галилей: Да, я приезжал в Рим, потому что услышал, что в Ватикане сомневаются в правоте Коперника. Я прибыл, чтобы выяснить, каких взглядов надлежит придерживаться.

Инквизитор: Пусть Галилей скажет, что было решено по этому вопросу тогда в Ватикане и что было доведено до его сведения.

Галилей: В феврале 1616 года кардинал Беллармин сказал мне, что мнение Коперника противоречит Священному Писанию. Его нельзя придерживаться или защищать, но можно использовать как гипотезу. На сей счет у меня есть энциклика, подписанная кардиналом Беллармином 26 мая 1616 года.

Инквизитор: Кто-нибудь еще давал Галилею какие-либо предписания?

Галилей: Я не помню, чтобы кто-то еще говорил или предписывал мне делать что-либо по этому поводу.

Инквизитор: Пусть Галилей, если помнит, скажет, требовал ли кто-нибудь от него устно (в присутствии свидетелей) или письменно не изучать, не развивать, не защищать и не распространять мнение.

Галилей: Я помню, что в энциклике, на которую я уже ссылался, было запрещено защищать и распространять мнение. Изучение и развитие теории в этом документе не упоминались.

Инквизитор: После опубликования вышеуказанной энциклики получал ли Галилей разрешение на написание книги?

Галилей: Я не пытался получать разрешения на написание книги, потому что считаю, что не нарушал положений выданной мне энциклики.

Инквизитор: Когда Галилей просил разрешение на публикацию своей книги, он скрыл от Священной конгрегации обстоятельства, которые мы обсуждали?

Галилей: Я ничего не сказал, когда просил разрешение на публикацию, потому что в ее тексте нет ни намека на распространение или защиту мнения.

Итак, Галилей имел на руках официальную энциклику, запрещавшую придерживаться теории Коперника и защищать ее. Этот запрет распространялся на каждого католика в то время. Инквизитор же утверждал, что существует документ, запрещающий Галилею — именно ему — заниматься теорией Коперника, рассматривая ее даже в качестве гипотезы. Инквизиции не нужно было даже предъявлять бумагу, о которой шла речь, процедура этого не предусматривала. Но в секретном архиве такой документ хранится — явная подделка, потому что на нем нет ни одной подписи: ни кардинала Беллармина, ни свидетелей, ни нотариуса, ни Галилея, который должен был бы написать, что он с ним ознакомлен.

Следовало ли инквизиции опускаться до различий между «защищать и распространять» и «изучать и развивать»? Да, так как больше ничего не оставалось. Книга была опубликована, ее допустили несколько цензоров. Папа обрушился на них (например, он изничтожил собственного секретаря, помогавшего Галилею). Но необходимо было публично показать, что книга должна быть изъята из обращения из-за какого-то обмана со стороны Галилея. По этой причине суд избегал вопросов по существу не спрашивал ни о книге, ни о Копернике и занимался формулировками и документами. Галилея выставили в таком свете, как будто он намеренно обманул цензоров, действовал вызывающе и бесчестно.

Заседаний суда больше не было, на этом все и было кончено, как ни удивительно. Галилея еще дважды приводили в эту комнату и разрешили свидетельствовать в свою пользу, но вопросов ему не задавали. Приговор был вынесен на заседании Конгрегации, на котором председательствовал папа. Понтифик определил, как надлежит поступить с Галилеем: ученый-отступник должен быть унижен, а церкви необходимо продемонстрировать свою силу и власть. Галилей был вынужден отречься от учения, и ему были продемонстрированы орудия пыток, как будто их собирались использовать на нем.

Что значила эта угроза для человека, бывшего некогда врачом, мы можем судить по показаниям его современника, который сумел вытерпеть пытки на дыбе. Его имя — Уильям Литгоу, английский путешественник и писатель, которого в 1620 году испанская инквизиция подозревала в шпионаже.