Восхождение денег полностью

В 1991 году министр финансов Доминго Кавальо представил публике новую – шестую за сто лет – национальную денежную единицу Аргентины – песо (peso convertible – конвертируемый песо). Зря старался. Да, надо признать, что к 1996-му инфляцию удалось снизить почти до нуля, а в 1999-м она вообще ушла в минус и началась дефляция. Но безработица сокращаться не собиралась, а, наоборот, выросла до 15 %, и неравенство в аргентинском обществе было лишь немногим меньше, чем в Нигерии. Денежная политика становилась все строже, а вот с налоговой дела обстояли хуже: государственный долг вырос с 35 % ВВП на конец 1994 года до 64 % семью годами позже, а начальники в центре и на местах не спешили балансировать свои бюджеты, предпочитая доить международный рынок облигаций. Кавальо закрепил валюту и усмирил инфляцию, за что честь ему и хвала, но не сумел искоренить въевшиеся в ткань общества дурные привычки – институты, лежавшие в основе многих кризисов минувших десятилетий. Настало время нового банкротства и новой валюты. Дважды, в январе и мае, МВФ смягчился и выдал займы в 15 и 8 миллиардов долларов соответственно, но на том уступки кончились. За 2001 год ВВП на душу населения рухнул на 12 %, и 23 декабря правительство объявило о полном моратории на выплату внешнего долга, включая облигации на сумму порядка 81 миллиарда долларов. Такие суммы не отказывался выплачивать никто и никогда.

Сквозь призму аргентинского кошмара видно, насколько уязвим внешне столь могучий рынок облигаций. В 1880-х доходность аргентинских и британских облигаций различалась на 295 базисных пунктов – скромная награда за риски, которым подвергались инвесторы вроде братьев Беринг. Разница в среднем в 664 базисных пункта в 1998–2000 годах тоже давала неверное представление о вероятности крушения здания архитектора Кавальо. Отказ Аргентины взвинтил разницу до 5500 пунктов, а к маю следующего года она превышала 7000 пунктов. После тяжелейших переговоров – долг Аргентины составляли 152 вида бумаг в шести различных валютах в восьми юрисдикциях – большинство кредиторов (всего их было около 500 тысяч) пошли на беспрецедентный шаг и согласились принять к оплате новые облигации, почти втрое урезав свои требования⁶⁸. Аргентина справедливо считала, что провернула очень удачную сделку (в последние годы экономика устойчиво растет, а разница не выходит за пределы 300–500 пунктов), а экономисты и по сей день недоумевают, почему вообще находятся страны, трепетно относящиеся к своим обязательствам перед иностранными кредиторами⁶⁹.

В 1920-х годах Кейнс, предвидя всплеск инфляции и превращение в пыль богатства всех тех, кто связал свое благополучие с государственными облигациями, предрекал рантье мирную смерть во сне. Мы же стали свидетелями воскрешения рантье. Во многих странах из числа жертв “великой инфляции” 1970-х годов сегодня рост цен выражается всего одной цифрой⁷⁰. (И в Аргентине инфляция официально опустилась ниже 10 %, хотя, по проведенным в провинциях Мендоса и Сан-Луис подсчетам, она как минимум вдвое больше.) Уверенность в ценах завтрашнего дня стала залогом взрывного роста рынка облигаций. Ни катастрофа в Аргентине, ни отказ правительства России в 1998 году от своего долга не помешали доходности по облигациям развивающихся стран снизиться и в 2007 году достичь уровня, не виданного с начала века, – инвесторы были уверены в счастливом будущем. Слухи о смерти мистера “бонда” оказались сильно преувеличены.

Инфляция пошла вниз отчасти потому, что технологический прогресс в сочетании с дешевизной рабочей силы в Азии позволили сократить издержки производства многих товаров, от одежды до персональных компьютеров. Изменился и подход к денежной политике, причем в два приема: в конце 1970-х и 1980-х под влиянием идеологов и практиков монетаризма Банк Англии и ФРС повысили ставки по краткосрочному кредитованию, а уже в 1990-х стали ориентироваться в своей работе на заранее поставленные цели (например, на определенный уровень инфляции). Как показывает случай Аргентины, ослабели и структурные предпосылки высокой инфляции. Растеряли былое могущество профсоюзы. Убыточные отрасли были переданы в руки частных предпринимателей. Все это так, но вот что важнее всего: существенно выросла доля граждан, заинтересованных в получении стабильного дохода с облигаций. Все большая и большая часть богатства жителей развитых странах помещается в частные пенсионные фонды и иные сберегательные учреждения, а те держат значительную часть своих средств в государственных облигациях и других ценных бумагах с фиксированной доходностью. Исследование пенсионных фондов в одиннадцати странах-лидерах экономического мира показало: в 2007-м более четверти их активов приходилось на облигации, и пусть это меньше, чем двадцать лет назад, но все равно очень много⁷¹. С каждым годом пенсионеров становится больше и в относительном измерении, а значит, растет доля населения, рассчитывающая на подобные фонды.