Король тяжело приподнялся и слабой рукой подал условленный знак. На середину залы выступил хозяин замка. Король приблизился к нему, ступая вразлад, качаясь на слабых тоненьких ножках, и опоясал его мечом старинного образца, с какими рыцари ходили в крестовый поход на язычников и мусульман, таким образом возведя его в рыцари, точно хотел показать, что он может всё, что ему позволено и что сомневаться в этом не смеет никто, однако уже не смог ничего сказать в ободрение нового рыцаря. Сэр Оливер преклонил колено и поцеловал его дрожащую руку. Король помедлил и милостивым жестом поднял его. В ответ сэр Оливер излил на короля свою щедрость. Он преподнёс ему тяжёлую чашу чистого золота. Во дворе короля ждал небольшой табун породистых лошадей, целая стая ловчих птиц и лучшая свора борзых. Одарив короля, хозяин замка одарил золотыми вещами и придворных. Пир был окончен. Стали собираться в дорогу. Отяжелевшего монарха под руки усадили в карету. Следом за ней потянулся бесконечный королевский обоз. На другой день, сев верхом на коня, чтобы ехать на пастбище, Роберт предрёк:
— Наступают тяжёлые времена.
И был прав. Едва сын Марии Стюарт, шотландский король Яков VI, превратился в английского короля Якова I, он созвал в Гемптон-Корте конференцию высшего англиканского духовенства и заявил:
— Если вы желаете собрания пресвитеров[3] по шотландскому образцу, то оно так же согласуется с монархической формой правления, как дьявол согласуется с Богом. Ведь в таком случае Джек и Том, Билл и Дик соберутся по своему желанию и станут поносить меня, мой совет и все наши дела, как они поносят в Шотландии.
Он был прав, испытав на себе непокорность шотландцев, учредивших свою протестантскую церковь на демократических, республиканских началах. Англиканские епископы колебались, не понимая, чего от них хочет король. Король разъяснял непонимающим смысл своей речи, колеблющихся запугивал тем, что они могут потерять власть и доходы, и между прочим произнёс знаменательные слова:
— Если не будет епископа, то не будет и короля.
Яков I потребовал, чтобы пуритане прекратили сборища и проповеди, в противном случае он угрожал им изгнанием или чем-нибудь хуже. На конференции он ещё колебался. Вскоре после неё решился на крайние меры: объявил в изданной прокламации вне закона все религиозные общины, не согласные с вероучением англиканской церкви, главой которой являлся король. Государь объявил:
— Реформация есть зло, потому что она провозглашает равенство, а равенство есть враг порядка, враг единства, отца порядка.
Открывая первое заседание палаты общин, король ещё более развил свою главную мысль:
— Пуритане отличаются от нас не столько религиозными убеждениями, сколько своей разрушительной политикой и требованием равенства, ведь они всегда недовольны существующим правительством, а чьё-либо превосходство не желают терпеть, что делает их секты невыносимыми ни в каком хорошо управляемом государстве.
В родной Шотландии он был так запуган и стиснут пуританскими проповедниками, что не смел рта раскрыть. За это он хотел отомстить пуританам в чужой и тайно ненавидимой Англии. Заявив своё непреложное право единолично решать духовную жизнь своих новых подданных, Яков с искренним пафосом заявил ещё более непреложное право распоряжаться по своему усмотрению их имуществом, материальным их бытием, а главное, объявил своим правом вводить столько налогов, сколько потребуется королевской казне, напомнив собравшимся представителям нации, что является их сюзереном[4].
