Это была спокойная, однако искусная речь, в которой таился жестокий упрёк молодому монарху. С одной стороны, просвещённый оратор давал понять, что нынешний парламент своей умеренностью значительно отличается от всех прежних парламентов, что на этот раз представители нации настроены мирно и готовы сотрудничать с ним, если он действительно возьмётся исцелять бедствия государства, с таким единодушием указанные в предыдущих речах. С другой стороны, он указывал королю, что английский парламент, в силу давней традиции, обладает непререкаемым правом не только советовать самодержцу, но и требовать от него определённых гарантий, когда тот нарушает традицию.
Не успел тихий учёный из самых умеренных депутатов опуститься на место, как весь зал заседаний вскочил. На Эдуарда Кларка обрушилась буря негодования. От него требовали без промедления объяснить, что именно в обличении бедствий народных показалось ему неприличным и оскорбительным, но не давали ему говорить. Когда вспышка гнева понемногу угасла, этот верный приверженец короля повторил свои обвинения. Буря негодования вновь подняла представителей нации на дыбы. Самые непримиримые потребовали, чтобы Эдуард Кларк покинул зал заседаний. Он всё же остался, поддержанный незначительным большинством.
Раскол в рядах депутатов стал очевиден. Согласие между королём и парламентом всё ещё оставалось возможным. Оценив по достоинству это новое обстоятельство, Карл сделал неожиданный хитрый дипломатический ход. Вы ненавидите Испанию, вы хотите войны, я готов воевать, — приблизительно такова была его мысль, — вотируйте налог на войну. Король недаром учился, его логика была безупречной. Однако у представителей нации была своя логика, не менее основательная. Да, мы хотим войны с ненавистной Испанией, но ещё больше мы хотим устранить бедствия, причинённые Англии вашим отцом, устраним бедствия и отправимся на войну. Устранять бедствия, учинённые неудержимым отцом, королю не хотелось. Рассчитывая, по всей видимости, вызвать сочувствие, он представил в палату общин ясный отчёт о состоянии королевской казны. Из отчёта следовало, что казна также находится в бедственном состоянии и начинать следует с королевской казны. Эта своеобразная мысль представителям нации не пришлась по душе. Понимая, что король всё-таки должен на что-то существовать, они вотировали кое-какие субсидии, однако лишь одним годом ограничили королевские пошлины, прозрачно указывая, что сперва народные бедствия, а после них бедственное положение королевской казны. Палата лордов отказалась утвердить такое решение палаты общин, признав его оскорбительным, к тому же и в палате лордов нашлись неглупые знатоки королевских ордонансов и хартий, а по ордонансам и хартиям выходило, что прежде королевские пошлины утверждались на всё время правления короля, а не на какой-либо ограниченный срок. Тем не менее парламентарии объявили, что не отступятся от своих прав. В ответ король объявил, что он уважает права представителей нации, но сумеет обойтись и без них. Двенадцатого августа он распустил парламент.
Всё-таки он не решился идти напролом. Чтобы несколько посгладить дурное впечатление от женитьбы на ревностной католичке, Карл распорядился провести долгожданные процессы против папистов. Отныне католикам запрещалось без особого разрешения отлучаться от своего дома более чем на пять миль, им запрещалось носить оружие, их обязывали вызвать в Англию тех сыновей, которые обучались в католических странах. Это делалось явно. Тайно католикам разрешалось откупаться от охочих до денег духовных властей или испрашивать милость у самого монарха.
Король начал двойную игру. Очень скоро это вышло наружу. Впечатление сгладить не удалось. Карла открыто обвинили в двуличии. Его репутация стала стремительно ухудшаться особенно после того, как Тайный совет предписал лордам-наместникам в графствах учинить принудительный заем с зажиточных подданных, которые будто бы по первому требованию обязаны помогать своему королю. Несмотря на угрозу Тайного совета разобраться с каждым, кто откажется делиться своими доходами с королём или хотя бы промедлит заявить свою преданность значительной суммой, жаждущих ни с того ни с сего помогать монарху оказалось немного, суммы займа были собраны смехотворные, а о Карле стали отзываться презрительно.
