Оливер находил себя до того недостойным, что перестал посещать воскресные службы в церкви Иоанна Крестителя. Томас Бирд знал всех своих прихожан, их тревоги и беды и спешил подать руку помощи даже тогда, когда они его ни о чём не просили. Однажды, окончив проповедь о неизреченной милости Господней, он пришёл в дом своего покойного друга Роберта, сел как обычно к столу, принял с благодарностью пищу и, когда хозяин и гость остались одни, снял с полки потёртую Библию, раскрыл её и просто сказал:
— Это наше всё.
И Оливер стал читать с того места, которое намеренно или случайно открыл для него Бирд:
— «Когда Иисус окончил все слова сии, то сказал ученикам Своим: вы знаете, что через два дня будет Пасха и Сын Человеческий предан будет на распятие...»
Так он читал до позднего вечера, а с позднего вечера до утра, и мир, тишина, спокойное созерцание вошли в болящую, усталую душу. С того дня Оливер читал только эту потёртую Библию, с которой при жизни не расставался отец. Библия стала для него не только единственной книгой, но и его единственным другом, указывала ему правильный путь, и преображение началось.
Он тесно сошёлся с Томасом Бирдом, старым другом отца, своим первым учителем и наставником веры. Им обоим становилось тесно и душно в стенах церкви Иоанна Крестителя, которая находилась под явным и тайным надзором епископа. С её кафедры разрешалось читать только казённые слова, а казённые проповеди не могут исходить из души. Эти проповеди писались верными слугами короля и присылались из Лондона. И Оливеру, и Томасу Бирду, и многим из прихожан хотелось живого, честного, задушевного слова. Его ждала, искала вся Англия, не желавшая платить королю, если налоги не утвердили её представители, она ждала, искала живого, честного, задушевного слова о Боге, об избрании и спасении, о праве короля и праве народа. Ничего подобного не было в казённой церкви, которая находилась под наблюдением, ничего подобного не было в казённых проповедях, в которых за каждым словом слышалась ложь.
Живое, честное, задушевное слово разносили по Англии вольные проповедники. Очень скоро им запретили говорить в церкви. Они приспособились проповедовать в тавернах, на площадях городков, как две капли воды похожих на тихий, приветливый Гентингтон. Вольных проповедников стали преследовать. Самые популярные, самые непокорные попадали в тюрьму. Им пришлось именовать себя лекторами, в наивной надежде, что название обманет епископа и лорда-наместника, верных слуг, верных псов короля. Лекторов продолжали преследовать. Они стали скрываться. По всей Англии появились тайные пристанища и молельни. Наставники появлялись под разными именами, в разных обличиях, нигде не задерживаясь, произносили проповедь и уходили неизвестно куда, в другое пристанище, в другую молельню, где их ждали.
Томас Бирд оказался непримиримым бойцом. Как только в Гентингтоне появился Бернард, королевский чиновник, и принялся загонять истинных пуритан в епископальную церковь, которую они с некоторых пор посещали неохотно и редко, он открыто выступил против гонителя истинной веры. Оливер с готовностью присоединился к нему. Знание законов и некоторое знакомство с юридическими науками, полученное в Линкольн-Инне и на Судебном дворе, послужили доброму делу.
Наконец его творческая энергия нашла себе применение. Он превратил свой дом в прибежище окрестного пуританства. Кромвель укрывал у себя пуритан, которых преследовали епископы и король. Он помогал им из своих скудных средств и переправлял в надёжное место. Этого было мало. В своём саду, выходившем на общественный выгон, Оливер приспособил большой сарай под молельню. Ранним воскресным утром, сквозь плотный туман или под мелким дождём, сюда шли за пять, за шесть, за семь миль свободные фермеры, арендаторы, пастухи, прядильщики, ткачи, сапожники, бакалейщики, кузнецы, шли мужчины, женщины, дети, рассаживались на длинных деревянных скамьях, в ненарушимом суровом молчании слушали нового проповедника, спорили, пели псалмы и в сумерках расходились по своим ближним и дальним домам, чтобы в течение недели поразмыслить над тем, что узнали, и ранним воскресным утром снова вернуться сюда, снова слушать и узнавать.
