Он недолго ждал, чтобы проверить, остались ли на земле справедливость и честь. Король, дважды, трижды дававший своё королевское слово, что ни один волос не упадёт с его головы, промолчал и тем окончательно развязал руки парламентариям. Тайному комитету, наделённому неограниченной властью было поручено исследовать всю жизнь Томаса Уентворта графа Страффорда и обнаружить доказательства государственной измены в каждом его слове, в каждом совете, который он давал королю, независимо от того, были или не были приняты королём эти советы. Другой комитет с той же задачей был создан в Ирландии. Поощрённые таким поворотом событий, вожди шотландских повстанцев обратились к английскому парламенту с декларацией, в которой клялись оставить свои войска на территории Англии до тех пор, пока их заклятому врагу не воздадут по заслугам. Обвинение в государственной измене было предъявлено Джорджу Редклифу, помощнику Страффорда, лорду-хранителю печати Джону Фордвичу Финчу и государственному секретарю Френсису Уиндбанку. Френсис Уиндбанк без лишних раздумий бежал. Джон Фордвич Финч был вызван в парламент и произнёс там в свою защиту речь, прибегнув к самым униженным выражениям. Его отпустили и дали время бежать. Говорили, будто бегство министров спровоцировали сами вожди оппозиции, Пим и Гемпден, в расчёте на то, что именно бегство без судебного разбирательства, на котором им было нечего предъявить, будет свидетельствовать против них.
Они готовы были преследовать лишь главных виновником неурядиц. После дел государственных настала очередь дел церковных. За арестом Страффорда последовал арест архиепископа Уильяма Лода, ненавистного всем пуританам. Архиепископ был искренне удивлён. Он был непоколебимо твёрд в своих убеждениях, не понимал, в чём его обвиняют. Призванный на заседание парламента, он воскликнул с изумлённым лицом:
— Ни один член нижней палаты не может считать меня изменником в глубине своего сердца!
Граф Эссекс нашёл его слова обидными для всех депутатов и потребовал извинений. Лод, сбитый с толку этой нелепостью, тотчас принёс извинения и просил почтенное собрание только о том, чтобы его судили по старинным обычаям, которых издавна придерживался английский парламент. Он и тут не нашёл понимания. Лорд Сэй возмутился, что кто бы то ни было, тем более церковная власть, смеет предписывать свои правила представителям нации, которые, стало быть, в таком случае сами становятся высшим законом. Архиепископ смешался и умолк. В состоянии полного недоумения его и вывела стража.
Король казался парализованным. Государственная власть сама собой перешла к парламенту. Королевский совет был составлен из прихлебателей, людей заведомо жалких. Он не смел принимать решений не только по важным, но и по самым пустячным делам. Когда начались гонения на католиков и был осуждён на смерть священник Гудман, король, располагая правом помилования, не решился собственной волей сохранить ему жизнь и передал его жизнь в руки парламента. Негодующая толпа изо дня в день окружала королевский дворец и осыпала мать королевы Марию Медичи, приехавшую к дочери погостить, оскорблениями, угрозами и проклятиями. Тогда король обратился к нижней палате с запросом, может ли сия дама остаться в Лондоне, а если может, какие меры можно принять для её безопасности. Нижняя палата потребовала, чтобы Мария Медичи без промедления покинула Англию, и выдала ей десять тысяч фунтов стерлингов. Король подчинился и тут, и Мария Медичи вскоре выехала во Францию.
Тем не менее король Карл так же непоколебимо был убеждён в незыблемости своей власти, как и архиепископ Уильям Лод. Государь хорошо понимал, что не может быть власти без армии. Его армия была расквартирована в Йорке. Он был от неё далеко и не мог на неё опереться. Эта армия колебалась и была готова перейти на сторону представителей нации. Там же, захватив несколько северных графств, стояла шотландская армия, дружественная парламенту. Имея такую поддержку, парламент поистине становился всесильным.
Не решаясь сопротивляться открыто, король попробовал хитростью ослабить парламент. В его казне не было денег на содержание армии, которой он всё равно не мог управлять. По этой причине он попросил депутатов распустить обе армии, ведь солдаты, так долго не получавшие жалованья, способны на открытое возмущение, даже на бунт. Денег действительно не было, но эти армии были необходимы парламенту, и представители нации без труда разгадали коварный манёвр короля. Уильям Строд возразил:
— Филистимляне пока ещё слишком сильны, и мы не можем обойтись без союзников.
