Ужин, несмотря на не самые лучшие ожидания (доводилось слышать о любви дорнийцев к всяким ползучим гадам и невероятно острой еде), прошел просто прекрасно. Сначала, соблюдая старый обычай гостеприимства, мы съели по кусочку хлеба с солью, а затем, появившиеся из незаметных проходов, слуги начали расставлять перед нами еду, увидев которую я с удовольствием на нее набросилась. Ведь подавали то, что я не ела почти полгода! Суп с копчеными овощами и пикшей, черный пудинг, жареное земляное яблоко, вареные яйца, покрытые фаршем и обжаренные в чесночных сухарях, пироги с мясом на эле и даже запечённый хаггис! Хаггис! У-м-м… Вкуснятина! Боже, как же я по всему этому скучала, пока была в Королевской Гавани, где повара даже по приказу отца отказывались готовить такую «дикарскую» пищу. Бараны пустоголовые!
Так что когда слуги унесли все оставшиеся тарелки, оставив перед нами лишь недоеденный кранахан — сладость из взбитых сливок, лесных ягод, фруктов и обжаренных овсяных хлопьев, я была довольна как Нимерия, поймавшая и съевшая жирного кабанчика на охоте.
— Надеюсь, вам понравилось наше гостеприимство. — Сказала хозяйка дома, грациозно вытерев губы белой салфеткой и знаком приказав слугам унести свою тарелку.
— Конечно, леди Эйлис. — Ответила улыбающаяся сестра, как и я довольная после вкусной домашней пищи. — Еда была изумительной. Ваш повар прекрасно постарался.
— Обязательно передам Рогару. Он уже давно не готовил блюд со своей родины и боялся, что дочерям почтенного дома Старков его стряпня может прийтись не по вкусу. — Улыбнулась дорнийка, невольно заставив меня залюбоваться собой. По красоте она не уступала той же Серсее, в каких-то местах даже превосходя. В ней не было той хищности и презрения, с которым ланнистерша смотрела на всех кроме своего брата и детишек. Или строгости и надутости присущей матушке и остальным «ледям». Скорее наоборот — смотря эту точную копию валириек и королев Таргариенов, о которых я читала в книгах и смотрела на картинках, я видела только мягкость и доброту, выраженных в каждом взгляде и движении этой женщины.
— Обязательно передай. Мне тоже все понравилось. — Вступил в разговор лорд Темпер, знаком подозвав одного из слуг и что-то тихо сказав ему на ухо. — Леди, я прекрасно знаю, что у вас ко мне множество вопросов, но позвольте перед этим сообщить вам несколько новостей.
Тот самый слуга, которому что-то сказал лорд, прошел рядом со мной и Эльзой, поставив перед нами два стакана с какой-то жидкостью изумрудного цвета с сильнейшим хмельным запахом.
— Продистиллированная настойка полыни, разбавленная отваром горнолиста белого и призрак-травы. — Сказал Темпер, кивнув в сторону стаканов и подняв свой, где в отличие от наших была какая-то янтарная жидкость. — Это очень сильное успокоительное. Выпейте, иначе я не смогу начать свой рассказ.
Я хотела было возмутиться, как краем глаза заметила, как Эльза в один глоток выпивает свой стакан и начинает морщиться, будто целую редьку за один укус съела. Заметив ее твердый и не терпящий возражений взгляд, мне пришлось тоже осушить свой стакан.
«Какая гадость!» — Забила набатом в моей голове мысль, стоило мне проглотить эту дрянь и кое-как сдержать рвотные порывы. Горькая дрянь с привкусом жженых волос, оставляла после себя невыносимое послевкусие, будто я целый час жевала лакрицу. Бе-е-е… Слава Старым Богам нам сразу принесли стакан какого-то сока, который смог перебить этот вкус, и обратить внимание на не отрывавшего от нас взгляда мужчины.
— Настойка начинает действовать почти сразу после приема, поэтому начну сразу. Первая новость такова, что две недели назад Джоффри Баратеон казнил вашего отца, Эддарда Старка, и объявил весь ваш род изменниками. — Я так была зла на Темпера за подсунутую гадость, что не сразу смогла осознать услышанное. Казнен? Джоффри? Отец? Но-но-но… Это как? Это даже звучит как очень несмешная шутка.
— Это шутка, лорд Темпер? — Высказала вслух мои мысли Эльза, а выражение сидевшего во главе стола мужчины стало очень сожалеющими и печальным. Как и у его жены и сына. — Нет…
В этот момент я поняла, зачем нам дали эту гадость. Хотелось кричать. Хотелось вопить. Хотелось бросится в Королевскую гавань и своими руками убить того ублюдка, который посмел тронуть моего отца. Хотелось вырвать все волосы Сансе, защищавшей своего «идеального Джоффри» и в упор не видящей какой он говнюк.
Но одновременно мне не хотелось ничего. Будто вся злость, ярость и печаль обходили меня стороной, давая мне оставаться спокойной и тихой, а не ломать все что под руку попадется. Как и Эльза, о чьем состоянии говорили лишь текущие из глаз дорожки слез. Точно такие же скатывались и по моим щекам.
