А широкая долина у их подножий вдруг словно всколыхнулась от мощного толчка, ожила, взбивая снежную пыль, которую тут же растянул длинными лохмами откуда-то упавший ветер. Скоро серые вихри стали подниматься выше, выше, ударили по стеклу, брезенту. «ГТТ», казалось, стоял на месте, окруженный потоками этой быстрой лавины. Через считанные минуты впереди взметнулся настоящий столб из снега и совсем накрыл кабину. За шаг вперед невозможно было различить хоть что-либо. Еще на мгновенье показалась горбатая вершина сопки, еще промелькнуло рваным лоскутом безучастное озябшее небо, и тут же новый заряд резанул прямо в лобовое стекло. И теперь дрожь корпуса от мотора слилась с дрожью от напора ветра. Даже когда вспыхнули фары и прожектор, нельзя было понять, где граница между землей и этим клокочущим снеговоротом, который теперь ярко светился блестящей мишурой. Лучи пучком вонзались в него, но через десяток метров беспомощно рассеивались, растворялись в хаотичной кутерьме. Иногда казалось, еще чуть, еще немного, и они погаснут навсегда, сбитые этой дикой пляской.
А вездеход все урчал, медленно пробирался вперед, и как изваяние застыл Семен Дижа, прижавшись лбом к стеклу. Давно в кабине повисло гнетущее молчание. Игорь втиснулся в сиденье, вцепившись рукой в неудобную железную рейку рядом с собой. Перед ним на фоне месива снега маячили силуэты двух вездеходчиков, такие ненадежные, зыбкие, будто и их могла вот-вот захватить, смять эта наглая пурга…
И вдруг ему почудилось, что в душу медленно, но настырно закрадывается предчувствие какой-то опасности, которая должна нагрянуть совсем скоро, сейчас, среди взбесившейся тундры. Липкий страх захлестнул его, парализовал все тело, даже дышать стало тяжело. До слез захотелось почувствовать под ногами твердую землю, а не это холодное вибрирующее железо. Пронеслось воспоминание о страшно далекой отсюда, жарко натопленной комнатухе, таком простом, но верном общежитском уюте.
Пересиливая себя, он наклонился к Гоге, положил ему руку на плечо и срывающимся голосом выдавил:
— Куда мы сейчас едем?.. Вылезем отсюда?..
Тот повернулся вполоборота:
— Нэт, пропадать будэм. Сэйчас, как всэгда. Так и началнык наш думает. Пассажира только жалко…
Потом быстро глянул Игорю в глаза, подмигнул заговорщицки и снова небрежно развалился на своем сиденье.
От такой его беспечности, равнодушия ко всему происходящему Игорю вмиг полегчало. Даже стало стыдно за свои страхи. Если даже Гога держится героем… Не впервой же парням кувыркаться в таких рейсах. А Семен… Он-то здесь свой — дальше некуда…
Скоро вездеход стал осторожно, словно на ощупь, забираться куда-то вверх. Завыл тяжело мотор. Вдруг что-то резко и звучно ударило впереди по корпусу, зло фыркнул и тут же заглох двигатель, зашипел в тишине. А снаружи донесся заунывный, монотонный свист ветра. Пурга будто приблизилась вплотную к людям, заговорила громко и смело. Где-то в утробе вездехода, остывая на холоде, защелкал хронометром металл, отсчитывая секунды тяжелого молчания в машине. Наконец это тиканье кончилось, и Гога подал голос:
— У одного мудрэца спросили: «Скажи, вэликий, как ты накажешь злэйшего врага своего, если его бросят к твоим ногам?» И мудрэц отвэтил: «Я дам ему новое имя — Кардан». И этот мудрэц — я…
Затем он поднялся, выбрался наружу, а в кабину сыпанула мелкая пороша. Следом молча полез Семен. Длинные уши его полинявшей шапки вспорхнули, как крылья птицы, подхваченной бурей…
— Не надо! Это наше дело, — крикнул, пересиливая пургу, вездеходчик Игорю, когда и тот засобирался.
Оставшись один, он стянул потуже короткие полы полушубка, пытаясь согреться. Чувствовалось, что холод здесь, в тундре, куда покрепче, чем на берегу бухты. Он старался ни о чем не думать, потому что знал: ничем хорошим его размышления не кончатся. Пусть уж все идет, как идет. А дальше — видно будет…
Долго в кабину никто не возвращался. Лишь было слышно позвякивание железа да едва различались голоса. Наконец появился Семен с полуметровой трубой в руках — частью карданного вала, как понял Игорь, присмотревшись. Потом на свое место взгромоздился Гога, запыхавшийся, уставший.
Под потолком вспыхнул неяркий свет лампочки, и Игорь невольно поежился, глядя в раскрасневшиеся от мороза лица водителей. На щеках, подбородках поблескивали пятна ледяной корки, ресницы, брови были залеплены снегом.
— Смотры, Игор. Сэйчас карабэйныкы будут монтировать свой агрегат в условиях свободного полета, — стал приговаривать Гога, вытираясь рукавом.
Затем они выдвинули широкий ящик с инструментами, рядом примостили снятую деталь и надолго склонились над своими железками. Игорь удивился: этот, наверное, очень серьезный ремонт делал Гога. Семен лишь что-то подсказывал, помогал. Руки Гоги работали сноровисто, ловко — видно, разбираться с такой поломкой ему приходилось уже не раз.
