– Да, действительно. Она родилась, моя маленькая теория, из любопытства к паровому двигателю. Паровые двигатели здесь настолько вездесущи, я хочу сказать, они повсюду, а не только на рельсах или колесах. Я видел механического гиппопотама, работающего на пару, и орган в «Трубе» питается паром. Изумительная вещь, этот пар.
– Перестань говорить про пар, – сказала Ирен с некоторым усилием. – Заткнись.
– Извини. Я не собирался читать лекцию. Но на самом деле пар – это не идеальная энергия. Он громоздкий, и им трудно управлять. Если ты хочешь подпитать что-то маленькое, переносное или с тонкой настройкой, пар не подойдет. Нужно электричество. А вот про электричество там, откуда я пришел, почти ничего не слышали. Оно было чем-то вроде дешевого фокуса. Мы могли сделать так, чтобы у человека волосы встали дыбом, с помощью простой статической машины, но для практических целей его было слишком мало.
– Заткнись, или я засуну кляп тебе в пасть, – сказала она, наконец-то посмотрев ему в лицо.
– Если я заткнусь, какая разница – с кляпом или без, – парировал он, ненадолго отвлекшись от речи, что и впрямь перешла в лекцию. – Пар – это грубая энергия, которую можно переработать в более совершенную форму. Это и происходит здесь, внутри яростной турбины, которая высится над городом, – пар превращается в электричество. Но для такого нужно много пара. И это подводит меня к моей теории.
– Я пытаюсь быть милой, – сказала Ирен, запрокинув голову и зажмурив глаза.
– Что ж, спасибо. Итак, главное! В Цоколе множество мужчин дни напролет качают воду с помощью устройств, называемых «пивными каруселями». Название, честное слово, говорит само за себя: они крутят педали и в награду получают жалкое количество плохого пива. Так или иначе, нехватка в желающих качать никогда не ощущается, и пивоселей там десятки, так что каждый час из колодцев, уходящих вглубь долины, поступает очень много воды.
– Мне наплевать.
– В Салоне люди платят за то, чтобы бродить по комнатам в костюмах, изображать важных личностей и пререкаться, иногда с мечами. За эту привилегию им надо сделать две вещи: заплатить, что лишь дьявольская деталь, и поработать. Истинная задача «посетителя» заключается в том, чтобы поддерживать огонь в каминах. Все это предприятие – замысловатый способ разводить и поддерживать огонь для производства тепла, причем дешевого. Выкачанная из недр вода нагревается внутри дымоходов посредством того, что должно представлять собой наиболее экзотический водопровод в мировой истории. Нагреваемые трубы проходят через весь Салон и идут в Купальни, где сходятся в единый источник. Купальни действуют как регулятор тепла и давления. Избыточный пар выпускается, и туристы платят, чтобы резвиться в побочном продукте огромного двигателя.
Ирен хмурилась, но Сенлин опознал эту гримасу как «задумчиво-хмурую».
– Ну и че?
– Мы считаем башню достопримечательностью или рынком, но это не так. Она двигатель. Четыре нижних кольцевых удела целиком – это одна огромная динамо-машина. Вода, огонь, пар, а потом здесь, в Новом Вавилоне, искра! – Сенлин вскинул руки, словно готовясь услышать аплодисменты. Ирен сидела перед ним, сгорбившись неумолимой жабой. Он в раздражении опустил руки. – Куда уходит вся энергия? Маленькое ее количество просачивается, чтобы подпитать местные грубые тусклые лампочки и спровоцировать переизбыток статического электричества, да, но ты подумай: сотни тысяч, может быть, миллионы мужчин и женщин неустанно трудятся, производя энергию, которая предназначена не для них. Так кто же все это построил? Для кого она? Что этот кто-то делает с такой мощью? Почему мы за это платим и страдаем, чтобы произвести то, от чего нам никакой пользы, – то, что нас фактически порабощает?
Взгляд Ирен метался туда-сюда, пока она обдумывала услышанное. Хоть и необразованная, она вовсе не была тупой, и Сенлин знал: амазонка способна уловить несправедливость того, что он ей раскрыл. Сделанный ею вывод, начавшийся с глубокого вздоха, его разочаровал.
– Ну и что? – сказала она в конце концов. – Это несправедливо. Башня вся прогнила. Небо черное. И че?
– Надо перестать притворяться, что это не так, – сказал Сенлин и в порыве безрассудной искренности потянулся над полом, укрытым ковром, и положил руку на ее толстое запястье. Амазонка не шелохнулась, хотя могла бы легко сломать его кисть. – Мы сбежим.
Она ответила злобной зубастой ухмылкой, словно вспомнила что-то смешное. Сенлин почувствовал, как «карета» подпрыгнула на неровной брусчатке и повернула сперва в одну сторону, а потом быстро в другую.
– Ты мне нравишься, – сказала Ирен. – Ты не сдаешься, даже когда должен. Возможно, ты не ошибаешься по поводу башни. Мне нравится твоя теория. Она забавная. Возможно, правдивая. Но… – Она откинулась на спинку сиденья и расправила плечи, отчего блестящая панель позади затрещала. – Когда я вот так ездила в последний раз, мне пришлось задушить капитана порта и выкинуть его тело с башни.
Рука Сенлина задрожала, и он почувствовал, как покрывается гусиной кожей, отчего рукав стал натирать.
