– Только по привычке. Всякий раз, когда моя жена теряла меня в пабе или на вечеринке, ей надо было лишь проследить за дымоходом. Меня тянет к каминам. Того, кто занят разжиганием огня, не дергают.
– Когда выберешься отсюда, найди дымоход и встань рядом. – Тон подсказывал, что это шутка, но, ощутив, как Сенлин вздрогнул, она прибавила: – Уверена, с ней все в порядке.
– Поездка была моей идеей, – признался он. – Я хотел посмотреть на башню. Я привел нас сюда. Почему я так хотел привести ее сюда?
– Что гласит старая поговорка? Мы стремимся в башню, как вода в сток, – ответила она насмешливо-официальным тоном. – Ты другого ожидал, да?
– Описания в книгах нравились мне больше. Ты когда-нибудь бывала выше, в Купальнях или дальше? В Новом Вавилоне?
– Это самая высокая точка, до которой я поднималась. – Она поковырялась в изодранном тюле юбок. – И когда-либо поднимусь.
– Да ладно… – сказал он, похлопывая ее по руке. Даже ему самому жест показался снисходительным. Он перестал хлопать и вместо этого нежно сжал ее руку. – Мы здесь надолго не задержимся. Тебе надо вернуться домой и избавиться от мужа, а мне – пойти дальше и разыскать жену.
Мария провела рукой над клавишами и вдоль края пюпитра, по только что отполированной верхней доске пианино. Она с изумлением повернулась к Сенлину:
– Как ты…
Сенлин подтащил к ней скамеечку и врезался в стойку для шляп. Стойка зашаталась, но не упала. Для пианино с трудом нашлось место в тесной гостиной.
– Его привезли из Бромберри на прошлой неделе. Боюсь, немного старовато. Я купил его в твоей консерватории. Они освобождали место для новых инструментов.
– Пианино, Том. Ты даришь мне пианино! – Она села и опробовала клавиши, все еще не веря глазам.
– Я знаю, что большинство мужчин дарят кольцо, когда делают предложение. – Он пожал плечами. – Но я подумал, что если ты когда-нибудь будешь жить здесь, то для счастья пианино пригодится больше.
Она окинула комнату взглядом, понимая, что та изменилась:
– Но где же твой диван?
– Ты на нем сидишь.
Он перешагнул через скамеечку и сел рядом с Марией. Та под ними чуть покачнулась, и оба схватились за клавиатуру на случай, если старая скамеечка не выдержит двоих.
Этого не случилось, они рассмеялись, и Мария сказала:
– Это очень удобный диван.
Сенлин откашлялся и нахмурился:
– Мария, я… мне трудно выражать определенные… искренние чувства. Я… – Он сглотнул ком в горле и покачал головой. Он не так собирался произнести эту речь. Она терпеливо ждала, и ему удалось собраться с мыслями. – Из-за тебя мне больше не удается спокойно читать книги. Когда тебя нет рядом, я просто гляжу на слова, пока они не скатываются со страницы мне на колени и не собираются там, как вода в луже. Вместо того чтобы читать, я сижу и вспоминаю часы, которые провел в твоем обществе, и эта история кажется мне более очаровательной, чем фантазии любого писаки. Я никогда в жизни не чувствовал себя одиноким, но ты меня этому научила. Когда тебя нет, я превращаюсь в хнычущее ничтожество. Я думал, что достаточно хорошо понимаю, как устроен мир. Но ты опять сделала его полным загадок. Это сбивает с толку, пугает и изумляет, и я хочу, чтобы так продолжалось. Мне нужны все твои тайны. И если бы я мог, я бы подарил тебе сотню пианино. Я бы…
Она остановила его, нежно положив руку ему на плечо. Она встала, и ее ладонь скользнула к его щеке. Он попытался подняться, но рухнул на клавиши, и пианино издало нестройную череду звуков. Мария поцеловала его, ногой отодвинув скамеечку. Он попытался встать с клавиш, но она снова его на них толкнула неистовым поцелуем.
Жители Исо, которые тем вечером проходили мимо домика директора школы, удивлялись: откуда он взял пианино и почему играет так плохо, так громко и так долго?
Обитатели океана большей частью живут на отмелях. С обитателями суши дело обстоит схожим образом.
Он проснулся от порыва ледяного ветра. Клетка тихонько задребезжала; проволочные ячейки зазвенели, как бубен. Небо было темно-синим, а звездный свет окрасил башню в цвет ледника. Ночь выдалась настолько же безжалостно холодной, насколько жарким был день. До рассвета оставалось еще несколько часов.
Сенлин отлежал руку, и когда попытался ее сдвинуть, то понял, что во сне они с Эдит сплелись в объятиях. Ее щека прижалась к его груди; ее руки обхватили его. Ее густые черные волосы ветром занесло ему на подбородок и шею. Мучаясь угрызениями совести, он начал отползать в сторону.
Эдит либо не спала, либо пробудилась от его движения, потому что она быстро проговорила:
– Пожалуйста, не надо. Я замерзаю.
Ее голос звучал приглушенно. Ее дыхание согревало его грудь.
Сенлин остановился, и она снова к нему прижалась. Он чувствовал ее дрожь всем телом. Он как мог укрыл ее плечи самой широкой частью фрака.
– Через пару часов наступит утро. Постарайся снова уснуть.
