– Глянь, Ирен! Я нашел сборник анекдотов, – сказал детина.
На широком лбу амазонки не появилось ни единой морщины, намекающей на веселье. Детина ловко согнул руку и швырнул книгу поверх головы Сенлина. «Путеводитель» распахнул обложку, как птица – крылья, и рухнул в синеву за край портовой платформы.
Сенлин был потрясен, но не расстроен потерей «Путеводителя». Раньше он за эту книгу цеплялся, причем отчаянно, хоть толку от нее было маловато.
– Устарели они, – сказал он.
Верзила не проявил интереса к дневнику Сенлина или «ключу тюремщика», который, к счастью, принял за настоящий ключ, но картина Огьера заставила его насторожиться. Повернув холст к свету, он похабно присвистнул. Не стесняясь Сенлина, провел по изображению большим пальцем:
– Ах ты, грязный попрошайка! Задумал обнаженку протащить. – И детина повернулся, намереваясь выкинуть рисунок в бочку, переполненную карманными часами, медальонами, гребнями из слоновой кости и другими ценными предметами. Это был целый клад из сувениров.
В голове у Сенлина щелкнуло, словно взорвалось зернышко воздушной кукурузы.
Одной рукой он схватил запястье детины, а другой – картину. Детина взял Сенлина за горло, кожа его руки оказалась грубой, как коралл. Ухмылка пропала. В его глазах не наблюдалось и намека на горячность убийцы. Взгляд был равнодушным. Он с одинаковым успехом мог развязать сложный узел и задушить человека.
Сенлину не хватало воздуха, но он продолжал цепляться за картину. Он боялся, что она разломится в руках, как дужка птичьей грудной кости, но скорее позволил бы подвесить себя за шею над бездной, чем отпустил ее образ. Это оказалось неожиданностью; он достиг предела трусости. Итак, они оба стояли точно два воюющих краба, сцепившихся клешнями.
Детина, изумленный решимостью Сенлина, медленно оскалил плотину желтых зубов:
– Парня, который любит картинки с голыми бабами больше жизни, я могу уважить. – Он отпустил Сенлина и бросил картину в портфель. Затем, пока Сенлин еще прерывисто дышал, а цвет не торопился возвращаться к его щекам, детина спросил: – Имя?
– Мадд, – хрипло произнес Сенлин.
– Мадд, значит. – Таможенник развернул журнал к Сенлину. На краю лежал огрызок грифеля. – Ставь псису, Мадд.
Журнал заполняли нацарапанные крестики и нечитабельные иероглифы. В регистрационной книге не было ни единого подлинного имени. Сенлин намочил кончик грифеля языком и нарисовал самую витиеватую подпись, на какую был способен: «Томас Сенлин Мадд, доктор литературы». Он бросил карандаш в книгу, дерзко подмигнув. Он чувствовал себя немного сумасшедшим.
Охранник скривил губу в ответ на старания Сенлина.
– Ого, на шлюхиной барже приехал джентльмен. Дайте дорогу доктору Томасу Сенлину Мадду! – заорал он, приставив ладонь ко рту.
Сенлин чувствовал себя смелым и довольным собой до той минуты, когда амазонка, словно ожившая каменная горгулья, повернулась к нему и ее ранее стеклянные глаза сделались ясными, как у сокола. Она произнесла чистым баритоном, от которого по коже побежали мурашки:
– Так это ты – Том Сенлин.
Это был не вопрос.
Что-то подтолкнуло его вспомнить о былой трусости и броситься наутек.
Самый простой способ сделать так, чтобы мир показался человеку загадочным и ужасающим, – заставить его убегать от погони.
Туннель был настолько грубым и неровным, что казалось, его прогрыз в стене чудовищных размеров червь. Здесь не было ни латунных перил, ни ковров с арабесками, ни белых панелей на стенах. Проход выглядел непривлекательным, как шахта. Пар от двигателей липнул к камням, словно туман к стеклу, и потому каждый шаг превращался в безрассудное, неустойчивое скольжение. С потолка свисала цепочка электрических лампочек, которые цветом напоминали яичный желток и светились немногим ярче. Сквозь сумрак Сенлин не видел ниш, где можно спрятаться, или перекрестков, куда можно свернуть. Единственным способом спастись от амазонки, что шла по пятам, бряцая цепями, как тамбурином, было оторваться от нее.
Темная качающаяся масса блокировала и рассеивала свет впереди. Автофургон. Когда он проезжал под очередной лампой, замысловатые тени женщин плясали по стенам. Машина тащилась со скоростью раненого зверя, и коридор фактически превратился в тупик. Если бы Сенлин попытался ее обойти, его бы, несомненно, раздавило бы о каменную стену. У него не было выбора, кроме как пойти поверху. Он запрыгнул на бампер фургона, крича: «Я иду вперед! В сторону! В сторону!» – и занес ногу над дверцей.
