Прошла вечность. Он позабыл всё. Его имя пропало множество лет назад – вместе с воспоминаниями – а всякая цель исчезла ещё и до них задолго. Он дрейфовал в межпространстве, как палый лист, влекомый течением реки, не имея ни воли, ни забот, ни устремлений – кроме того движения, что было придано ему извне. Пустота, насколько он знал это, сама неслась и бурлила, как горный поток, но как он был в ней и происходил из неё, то не ощущал ничего подобного. Он песчинкой лежал на пустынном берегу. Холодной мёртвой звездой поблёскивал в самом дальнем закоулке небес. Мысли едва теплились в нём. Он был… он был…
– Баррик? Баррик, где ты?
Звуки обрушились на его сознание, ошеломительные в своей путаной сложности, – и, разумеется, он не нашёл в них смысла: взрывы треска возникали и пропадали, осколки посланий, образов, намерений, которые ничего не могли значить для листка или камешка, холодной искры, чей свет угас. И всё-таки ощущение дёргало его, подстёгивало. Что же они означали?
– Баррик, куда же ты исчез? Почему ты не поговоришь со мной? Почему ты оставил меня одну?
И тут он подумал кое-о-чём – или почувствовал: бриллиантовую пылинку, танцующую перед глазами, солнечный зайчик… язычок пламени. Яркость наконец придала пустоте форму и указала направления:
– Баррик? Ты нужен мне. Куда ты исчез?
И всё начало возвращаться к принцу, но обрывками, догадками, так что в один миг он решил, что темноволосая – сестра ему, а в другой вспомнилось, что, кажется, наречённая.
«Киннитан?»
Изо всех сил Баррик выкрикнул её имя:
– Киннитан!
– Я так одинока, – плакала она. – Отчего ты не приходишь ко мне более? Почему ты покинул меня?
– Я здесь! – но хотя они находились друг с другом как будто почти рядом, он не мог докричаться до девушки. – Я здесь! Киннитан!
Она словно оставалась по другую сторону толстого волнистого стекла. В этой пустоте они были вдвоём, наедине, но не могли ни коснуться друг друга, ни поговорить.
– Почему? – рыдала девушка. – Почему ты меня оставил?
– Хвала прародителям, – другой голос, другая мысль неожиданно ворвалась в чёрную незаполненность, – я всё искал и искал тебя. И начал думать уже, что ты сгинул в Великом Межмирье…
Было понятно, что Киннитан чувствовала его присутствие не больше, чем видела или слышала Баррика.
Её голос стал таять.
– О Баррик, почему..?
– Идём, – позвал новый голос, мужской. Принц где-то слышал его раньше. – Я помогу тебе, дитя, но пропасть ты должен пересечь сам. Уже мало осталось времени – тебе придётся пройти прямиком сквозь тёмные века…
Теперь Баррик его увидел – огромная светлая фигура на четырёх ногах, на голове – путаница тонких веток, как у молодого деревца. Ах, нет, спохватился он: это же
– Следуй за мной, – повелел он. Казалось, даже произнесённые им слова мерцают бледно-лавандовым светом. – Следуй за мной – или ты уже возлюбил Ничто?
Что-то вдруг подхватило Баррика, белая молния вознесла его над пустотой и умчала прочь от темноволосой девушки.
– Нет! – он боролся, однако не смог совладать с тянущей его силой. – Киннитан, нет, я здесь! Я здесь!
Но она так и не услышала юношу, а он не смог вырваться. Мгновение – и вот уже девушка всё дальше и дальше, всё глубже уходит в мутную тьму, будто тонет в грязной воде пруда; последний промельк огня в непроглядной черноте – и принц потерял её из виду. Будто сердце вырвалось у Баррика из груди и осталось там, в вечном ничто.
Потом его закружили, сменяя друг друга, жар и холод, и сполохи света, что больно жалили и вызывали дурноту, но тьму рассеять были бессильны. Он падал, он летел, он… он не мог бы сказать, что с ним происходило. Вспышки света замелькали быстрее, лёд и огонь сменялись в бешеном ритме. Скоро Баррика окружили бессловные резкие шипы, стоны, и следом – рёв, как будто весь живой и меняющийся мир разбивался о принца океанскими волнами и мгновенно откатывался назад.
