– Хорошо собирать цветочки, пока ягодки неизвестной породы не пошли. Потом народ их распробует и, как знать, вдруг придёт деньги отнимать назад. А пока я немного побыла Остапом Бендером. У нас люди любят все оригинальное…
***
Изольда надеялась заниматься семейными дрязгами олигархов: дорого и неопасно. Так ей казалось, во всяком случае. Но в первый же месяц существования «Следопыта» ей кто-то подло подсунул труп.
С тем мёртвым телом дело было так… Ремонт в офисе мамаша закатила грандиозный, но всего через неделю, к вечеру понедельника, работы были практически закончены. Остались мелочи: привинтить к дверям ручки, приладить замки к оконным рамам, да кое-где заизолировать провода, оставшиеся пока оголёнными по вине преждевременно впавшего в запой электрика.
Открыть агентство в тот день пока не получалось: мебель в офис привезли не всю, последняя машина поставщика сломалась, и недоставленную партию обещали подвезти днём позже. Так что мелкие недоделки ликвидировать не собирались – не делали они погоды. Изольда отправилась в офис с проверкой и потащила меня с собой.
Припарковать машину у входа мне не удалось, и мы проехали чуть дальше по улице. Это оказалось крайне неудачным решением. Эх, если бы я поехал один, оставив мамашу у входа! Теперь же Изольда всучила мне здоровенный натюрморт неизвестного нам обоим автора из близлежащего салона. Сама мадам детективша шла впереди, весело размахивая крошечной сумочкой в такт моего пыхтенья от неимоверных усилий и попыток не споткнуться. Двести метров пешком по узкому тротуару показались километром.
– Мужчина всегда должен быть под рукой. Вдруг что-то придётся подвинуть, поставить, собрать. Картину донести… Она очень украсит нашу комнату для клиентов, особенно повешенная напротив кофейного столика… А после открытия я возьму тебя на работу младшим агентом.
– Старший на примете уже есть? – поинтересовался я, открывая дверь.
– Когда я тебя повышу до старшего, младшего агента возьмём по рекомендациям.
Дверь открываться широко не желала: изнутри её что-то слегка подпирало. В образовавшуюся щель мы с картиной не пролезали. Я сделал ещё один рывок и прочно застрял. Изольда топталась сзади и озабоченно верещала:
– Не повреди полотно! Я за него приличные деньги отвалила. Назад подай! Будем протискиваться по частям.
С большим трудом я вылез назад, потом вытащил дурацкую картину – полотно не пострадало, немного поцарапалась рама. Но указывать на это мамаше я не стал. Бить меня никто не будет, но без обеда можно остаться запросто. Если заметит позже, отопрусь – скажу, заметил царапину ещё в салоне.
Теперь мы пролезали по очереди: сначала я, потом вдвоём продвинули картину, завершила операцию Изольда, выдрав о косяк лишь небольшой лоскут из юбки. Не то чтобы она была толста, просто прижимать локти и поворачиваться бочком считала ниже своего достоинства.
– Хорошо, что я не крупногабаритная дама, – мрачно буркнула детективша, потёрла пострадавший бок и отправилась в свой кабинет, оставив заботу о картине на меня.
Громадный натюрморт ничуть меня не интересовал, я прислонил его к стене в комнате для посетителей и вернулся в маленький холл у входа. Дверь подпирал ящик от мебели, которую должны были собрать ещё утром. Я взглянул на приёмную сквозь прозрачную перегородку: собранные столики стояли на предназначенном для них месте. Наверное, мебельщики просто забыли упаковочный ящик. Придётся звонить поставщику, громоздкую тару нам держать негде. Но как этим грузчикам-сборщикам удалось придвинуть ящик к двери и выйти из офиса, не заметив этого свинства, для меня было загадкой.
Попытка задвинуть пустой фанерный гроб в угол с первого раза провалилась: ящик оказался странно тяжёлым, а внутри него что-то болталось. Из кабинета вышла Изольда и направилась к кофейному автомату. Я сунул голову в дверь и заявил:
– Мне капучино сваргань, я просто измучен тяжёлой работой. И кстати, не хочешь взглянуть, что ещё тебе мебельщики прислали? Ящик под дверью не пустой.
Мадам озадачилась:
– Ничего больше не заказывала… Если я только хорошо помню. Впрочем, дай гляну.
Она шагнула ко мне за перегородку, не выпуская из рук чашки с кофе. Я с готовностью откинул крышку ящика, глядя жадными глазами на чашку в руках Изольды. Вдруг раздался жуткий вой, чашка с горячим напитком упала мне на туфли, которые я почистил только вчера. Не сразу понял, что дикие звуки производит моя собственная мамаша. Глаза её выпучились, трясущейся рукой она ткнула во что-то за моей спиной. Я оглянулся: в большом мебельном ящике неловко лежало тело. Мужское, хорошо одетое, с лохматой светлой шевелюрой – несомненно, мёртвое. Неудобная поза, желтоватый цвет кожи, полная неподвижность не оставляли надежды на то, что он мог оказаться живым.
Тут Изольда очухалась и выругалась в обычной своей манере:
– Что это, блин, тра-та-та… за хрень?! – всех речей мадам Ивановой не привожу, потому что непечатно.
– Мужик в виде трупа, – пояснил я пребывавшей в шоке родительнице. – Как туда попал, лично я не знаю.
