— В следующий раз… Только и слышу про следующий раз! Скажи лучше, в горах водятся волки?
— Осталось несколько штук.
— Злые?
— Не то чтобы очень. Но если проголодаются, так лучше с ними не разговаривать, даже по телефону.
Дверь купе неожиданно открывается, и женский голос спрашивает:
— Что вы там делаете, дорогие товарищи? Ссоритесь?
— Разумеется, — отвечает высокий.
Низенький молчит. Он следит за пролетающими мимо столбами. Потеха с ними… Когда он их считает, то после третьего всегда следует пятый, а после восьмого — двести семьдесят шестой. Только когда за дело берётся папа, счёт выходит точный. Но это неважно. Двое мужчин стоят рядом, и им хорошо. Поезд мчится к горам. Скоро они туда приедут.
— Вставайте, сони, весна пришла! — будит их голос мамы.
В печи уютно потрескивает огонь.
Мама склоняется над кроватями детей. От неё пахнет утренней свежестью, словно окно распахнули; верно, она только что со двора — кормила крошками воробьёв.
— Скорее, вас ждёт весна.
Дети моргают, зевают, потягиваются. Они ещё не проснулись. Но весть, которую принесла мама, наполняет их ликованием. Они вскакивают с постелей, набрасывают толстые пикейные халаты, суют ноги в тапочки, потом снова по очереди зевают и потягиваются, откинув назад головы, и кажется, будто сон у них за спиной, точно капюшон, который едва успели откинуть.
Мама ведёт их в столовую, где на столе уже поёт самовар. Она смотрит на детей, улыбается и прячет за спиной руки.
— А теперь будем тянуть на счастье.
Что же это прячет мама?
Дети смотрят друг на друга. Они знают: сегодня не день рождения, не рождество, не Новый год — эти праздники уже давно позади и их придётся ждать ещё долго-долго. Так что же? Со двора доносится воробьиный гвалт. Воробышки сгрудились на карнизе и галдят, как младшие классы на перемене.
Дети вопросительно смотрят на мать. Та в ответ хитро улыбается.
Потом она спрашивает:
— Кому мизинец левой руки?
— Мне, — отвечает младший, протягивая руку.
Левая мамина рука медленно высовывается из-за спины. На её мизинце на красно-белом шнурке покачивается марцишор.
— Марцишор! Марцишор! — распевает младший, прыгая на одной ножке.
— Это свинка, — говорит мама.
— Она серебряная?
— Конечно, серебряная. Ну, а теперь, кому правый мизинец?
— Мне! — кричит средний.
И получает уточку, тоже серебряную. А старшему достаётся лягушка.
Глаза у всех троих светятся счастьем. Ещё бы! Шнурок сплетён из белой и красной шёлковых нитей, на концах — пушистые кисточки, белая и красная. А свинка, лягушка и уточка такие маленькие! Мама отдала им коробочки из-под марцишоров. Теперь у каждого зверя свой домик из глянцевого картона с подстилкой из цветной ваты.
Мама надела им марцишоры на шею, и весёлая процессия вошла в столовую, где их ожидал самовар, горячее молоко и рогалики с маслом и мёдом.
Дети жуют рогалики, запивают сладким чаем, но глаза их то и дело устремляются вниз, на марцишоры.
— Ты — свинка, я — утка, а мама — лягушка, — говорит старший.
— И все мы серебряные!
— Мама, а зачем дарят марцишоры?
— Так уж у нас повелось отмечать приход весны.
— Значит, сегодня пришла весна?
— Конечно, ведь сегодня первое марта.
— И зимы больше нет?
Мама кивает головой:
— Зима кончилась.
— Ура! — кричат дети.
Сегодня они умылись и оделись гораздо быстрее, чем обычно. Ведь на дворе их ждёт весна. Долой шубы и валенки, долой рукавицы. Да здравствуют свинка, лягушка и уточка!
Дети готовы уже бежать во двор, но голос матери настигает их у дверей:
— А шубы?!
— Ведь весна, мамочка!
Но мама решительно преграждает им путь:
— А ну-ка, быстро! Надевайте шубы, шапки, валенки и рукавицы!
— Но ведь…
— Поглядите-ка на улицу!
Мамин палец указывает на окно. Дети по очереди прижимаются носами к запотевшему стеклу.
Большой сугроб так никуда и не ушёл со двора. Он стоит, как стоял всю зиму, — так стоят волы, которые привозят из деревни дрова и кукурузу: «Но! Трогай!»
— Мама, но ведь ты же сама сказала, что пришла весна!
— Да, по календарю, но на дворе пока ещё зима.
Губы у ребят надуваются, ноги тяжелеют, они мрачно переглядываются и прячут свои марцишоры.
— Что вы? Может, раздумали идти гулять?
Раздумали.
Ребята сидят на ковре, спиною к окнам, и смотрят на огонь.
Календарь на стене показывает: первое марта. Что ж ты обманываешь?
Мама не видит, как лист календаря летит в печь и наказан золотыми саблями пламени.
Стояло тёплое лето. Маленький мальчик часами играл один на завалинке, а взрослые занимались своими делами. У малыша бывало немало забот и огорчений: то он упадёт и ушибётся, то его больно клюнет сердитая наседка. Тогда мальчик горько плакал. И мама, бросив все дела, бегом бежала к нему.
А иногда соседи помогали ей утешать малыша.
Но с некоторых пор мальчик почти совсем перестал плакать. А почему? Этого никто не знал. Больше того, он не только редко плакал, но частенько сидел один и смеялся.
— Что это ваш малыш смеётся? — удивлялись соседи.
