Минут через десять все встают из-за стола. Я тоже поднимаюсь. Замечаю, что к Николаю подходит мать Авдия. Они о чём-то разговаривают, Николай смотрит на меня и, когда женщина уходит, подзывает к себе.
– Реактор навозом загрузил?
– Да, под завязку, – отвечаю я.
– Тогда, чтобы не сидеть без дела, иди в теплицу, ту которая ближе всех к ангару, – Николай задумывается, – Ксения просила помочь, ей нужно удобрение. Оно свалено у стены. Набери с половину тачки и вези, она скажет, что потом делать.
– Понял, сделаю, – я ловлю себя на мысли, что скажи мне месяц назад, что я буду мальчиком на побегушках и таскать навоз, я рассмеялся бы этому человеку в лицо или дал в морду. В зависимости от настроения, но здесь всё по-другому. Работают все и грязную работу делают все. Каждый понимает, что от его труда зависит выживание общины и то, что ты будешь жрать завтра.
Я загружаю тачку удобрением. Странно, но оно не воняет, хотя и получено из биореактора и, по словам Николая, способствует отличному росту овощей и зелени.
«Круговорот дерьма в природе, – думаю я, катя тачку по снежному насту, – так и живём».
Я подхожу к купольной теплице. Внешне она напоминает юрту, только гораздо больших размеров. Рассматриваю конструкцию. Каркас теплицы сделан из металлических труб, досок и обтянут полиэтиленом. В скаты, по всему периметру, вставлены окна разных размеров, немного – штук пять – пластиковые и деревянные.
«Видно, что нашли, то и поставили», – думаю я.
Пока я рассматриваю теплицу, открывается входная дверь. На входе застывает мать Авдия. Она знаком руки подзывает меня. Подвожу тачку к теплице. Глупо улыбаюсь и говорю:
– Привет! Я Сергей.
– Знаю. Я Ксения, – строго говорит женщина, – мы уже заждались, пока вы тащились.
– Можно на ты, – я стараюсь быть вежливым, хотя внутри всё закипает.
– На вы, – рубит Ксения, – заходите, я покажу, что надо делать.
Чуть нагнувшись, я прохожу внутрь строения. Внутри тепло. Под потолком висят лампы. Приятно пахнет зеленью. Оглядываюсь. Вижу, что внутри теплица разбита на три сектора, в каждом из которых стоят сбитые из досок грядки. Вверх от них тянуться стальные тросы. По ним вьются растения. Из всех видов узнаю только томаты, пусть и небольшие, но вполне себе годные помидоры размером с абрикос. У грядок, согнувшись или сидя на карачках, копошатся женщины и дети. Они что-то перебирают руками, или взрыхляют грунт маленькими, точно игрушечными тяпками.
– Идёмте уже, – голос Ксении напоминает мне манеру общения учительницы с нерадивым учеником, – нужно будет занести удобрения и засыпать их вон туда, – женщина указывает на деревянный ящик. – Носить в вёдрах. Понятно?
– Да, – киваю я, – понял.
Судя по тому, как Ксения уверенно ведёт себя, она здесь главная и привыкла командовать.
– Как закончите, привезёте ещё, я потом скажу, что ещё нужно сделать, – замечаю, что разговаривая со мной Ксения старается стоять подальше. Видно от меня прилично разит. Женщина уходит.
Я начинаю таскать удобрение. Остальные женщины меня точно не замечают. Только ребятня бросает любопытные взгляды. На третьей ходке, пока я вываливаю груз в ящик, меня кто-то дергает за куртку. Поворачиваю голову и вижу Авдия. На меня смотрит пара широко распахнутых внимательных глаз. Чумазое лицо тронуто болезненной бледностью. Запахнутый в явно перешитую с большего размера ватную куртку и перевязанный под мышками шерстяным платком, затянутым на голове, он мне напоминает ребёнка с чёрно-белого фото блокадного Ленинграда.
– Ты грешник? – вопрос ребёнка меня застаёт врасплох.
– На…верное… – чуть ли не по складам мычу я, замечая, что остальные бабы, другого слова я просто не нахожу, в этот момент зло поглядывают на меня.
– Я тоже, – пацан снимает рукавицу и протягивает мне руку.
– Ты же Авдий? – спрашивая, я чувствую, как в моей ладони тонут хрупкие, перепачканные в земле пальчики. – Я видел тебя, когда меня привёз Яр.
– Да, – мальчик задумывается, затем забрасывает меня вопросами: – А ты откуда? Издалека? Расскажешь, что там?
Пока я придумываю, что ответить, слышу окрик:
– Авдий! – на пороге теплицы стоит разъярённая Ксения. – Я же говорила тебе!
– Ну мам!.. – канючит мальчик. – Я только хотел…
– Никаких но! – строго говорит Ксения. – Марш работать, а вы, – женщина обращается ко мне, – не смейте разговаривать с моим сыном, и даже не подходите к нему!
– Да я же ничего… – тараторю я, – не сделал!
Ксения поджимает губы, затем выпаливает:
– Из-за таких, как вы, мы прогневили бога, и он проклял нас! Мало у нас грехов, теперь ещё вы! – и добавляет: – Я знаю, чем вы занимались! Убийца!
Я ждал чего-то подобного, поэтому не удивился. Хочется оправдаться и выкрикнуть, что в день Удара я был обычным сопливым пацаном, а стрелял в людей, только когда они хотели убить меня, но вместо этого я, понимая, что Ксения только этого и ждёт, равнодушно спрашиваю:
– Если я здесь больше не нужен, то я пойду в ангар?
Женщина резко машет рукой.
– Идите уже.
Я выхожу из теплицы, стараясь забыть о несправедливой обиде, но не могу…
– Ну, как отработал? – спрашивает меня Николай.
– Нормально, – тяну я.
