Я уже ничего не понимаю. Ещё недавно я слышал о том, что должен отречься от оружия, а теперь мне говорят, что война моё призвание. Недоумённо смотрю на священника, потом на Эльзу и Яра. Они молча смотрят на меня. Внезапно до меня доходит. Я вспоминаю слова священника о том, что, чтобы стать отверженным, нужно самопожертвование. Не иметь семьи. Привязанностей. Обретя в лице Авдия сына, я должен добровольно отречься от него. Я прокручиваю события последних дней и понимаю, что всё, что произошло, вело меня к этому дню. Я словно прошел через Чистилище. Скинул гнилую оболочку. Чтобы искупить былые грехи и стать тем, кто я есть на самом деле. Снайпером. Убийцей. Одиночкой. И в этом – моё освобождение от боли прошлого.
– А ради чего всё это? – не сдаюсь я. – Если вы знали, что всё так повернётся, то жили бы себе в мире. Зачем вам проблемы?
Священник внимательно смотрит на меня.
– Предлагаешь нам остаться в стороне? Сидеть здесь как мыши, пока ваши убивают людей? Сеют скверну? Тогда, чем мы лучше Колесникова? Равнодушие – это грех. Это – наш крест, наш долг и наше послушание в этом мире!
– Даже если цена – смерть?! – взрываюсь я.
– А ты не думай о цене – просто действуй, иначе спотыкнёшься и остановишься, – скрипит священник, – и хватит об этом! Утомил! Да или нет?!
Я часто дышу. Наверное, просто боюсь себе признаться, что все мои вопросы лишь ширма. Я уже давно всё решил…
– Мы сможем спрятать женщин и детей? – я вопросительно смотрю на священника.
– Есть катакомбы под монастырём, – отвечает он, – места всем хватит. Укроемся.
– Как думаешь, – задаёт вопрос Яр, – сколько у нас времени на подготовку?
– Сложно сказать, – подумав, отвечаю я. – Пока отряд дойдёт до Убежища. Расскажет всё Бате. Они решат сколько людей посылать, какое брать оружие. На чём добираться. Пешком они точно не пойдут.
– Задействуют транспорт? – Яр сжимает кулаки.
– Да, – киваю я, – у нас есть грузовики, БТР на консервации, гусеничный легкобронированный тягач. Горючка на хранении. Всё из «Гудка». Силы мощные. Это, не говоря об огнестрельном оружии, которого у вас нет.
– Да, силы мощные, – соглашается Яр, – так сколько по времени?
– Несколько дней, максимум неделя, – прикидываю я, – пока всё соберут, подготовят. Пойдут по дорогам, не по руслу реки. Придется расчищать шоссе от сгнивших машин, завалов. Кое-где мосты обрушились. Это – тоже время.
– Значит, нам надо прикинуть их путь и выслать разведчиков, – Яр смотрит на старика, – надо обсудить всё с отверженными.
– Да, собирайте сход, – приказывает священник.
– Это ещё не всё, – у меня в голове крутится мысль, – с арбалетами, копьями и мечами нам не выстоять против огнестрела. Нужно что-то помощнее.
– Мы уже говорили об оружии! – повышает голос священник.
– Только об обычном, – настаиваю я, – грешном, которое работает на порохе и из-за которого рухнул мир. Но у нас есть газ и баллоны. Как раньше говорили – очищающий от скверны огонь! Остаётся только придумать, как их закидывать, хотя бы на несколько десятков метров от стен монастыря.
– Смерть милостивая бескровная? – оживляется Эльза. – Так говорили инквизиторы, – поясняет она, видя наши недоумённые взгляды.
– Вроде того, – киваю я, – но бабахнет знатно.
– Сергий, что ты задумал? – хмурится священник.
– Вам же нужен мой опыт и знания, а кто из вас знает Батю лучше меня, а? – я обвожу всех взглядом. – Он попрёт напролом, а мы будем воевать как в средневековье, – развиваю я мысль, – главное удержать периметр стен и нам нужно что-то вроде катапульты, только более современный вариант, многозарядный. – Одна идея, засевшая в голову, когда я впервые увидел в работе паровой двигатель, вспыхивает ярким образом. – Мне надо с Николаем и Азатом об этом поговорить. Потом расскажу. И ещё, – я решаю действовать, – нам нужно больше вооруженных людей.
– Сколько? – спрашивает священник.
– Все, кто может воевать, – рублю я.
По лицу старика чувствуется, что у него в душе происходит борьба. С одной стороны, грех убийства, а с другой – желание выжить и победить.
– Согласен, – нехотя даёт разрешение священник. – Теперь ты понимаешь, Сергий, почему мы тебя выбрали?
Я киваю.
– Тогда за дело! – приказывает старик. – Но сперва еще одно. Давно тебе сказать хотел, Сергий, да все как-то откладывал, а теперь, вижу, время пришло. – Старик делает небольшую паузу, а потом резко чеканит: – Колесников тебе – не батя! Ни тебе, ни кому другому.
– Но… – начинаю я, однако настоятель резким взмахом ладони приказывает мне молчать.
