– На твоём месте я бы о другом думал! Садись! – Колесников указывает пистолетом на табурет.
Женщина выполняет приказ.
Колесников проходит в угол бокса, смотрит на Эльзу. Затем быстро подходит к столу. Облокотившись о столешницу, так, что ствол ПМ смотрит чёрным зрачком дула на женщину, Батя выпаливает:
– Где он?
Эльза одаривает Колесников ледяным взглядом.
– Как ты и приказал, выкинула.
– Врёшь, сука, – Батя замахивается, – говори, что ты с ним сделала?!
– А ты сходи и проверь! – орёт женщина. – Заодно протрезвеешь на холоде.
– Чтоб ты сдохла! – Колесников тяжело садится на стул.
– Когда время придёт, – Эльза хмыкает, – не тебе это решать!
– Ты зачем пришла? – повышает голос Батя. – Лясы поточить? Пожалеть меня? Только мне этого не надо!
– Нет. Просто проверить, – холодно отвечает Эльза.
– Проверила? Убедилась? Всё нормально? – по скулам Бати ходят желваки. – Не боись, стреляться не буду. Не дождёшься!
– Ты себя не казни, – жестко говорит женщина, – другого выхода не было. Значит, судьба у Кати такая и у твоего… – Эльза осекается, заметив, что Колесников, точно разом уменьшившись вдвое, закрыв голову руками затрясся, давясь безмолвным рыданьем.
Глядя на хозяина Убежища, всегда несгибаемого и жестокого, женщина ловит себя на мысли, что сейчас она видит настоящего Батю – человека, в котором ещё остались эмоции, спрятанные за внешней железобетонной оболочкой.
– Ты мне вот что скажи… – Колесников делает над собой усилие, – моему… сыну… ему было больно… когда… ты… его душила? Он мучился?
– Нет, – врёт Эльза, – он ничего не почувствовал. Ты знаешь мой опыт в таких делах. Главное – нажать куда надо.
Батя смотрит в глаза женщины, затем судорожно сглатывает, чувствуя, что в присутствии Эльзы он словно сам не свой. Точнее другой – слабый, размякший, как после бани, и водка здесь ни при чём. Слова сами рвутся наружу. Хочется выговориться. Излить ей душу, чего с ним раньше никогда не случалось.
«Это всё глаза её, колдовские, – думает Колесников, невольно ёжась под немигающим, колким взглядом женщины, – вот Сухов удружил, такую тварь с собой притащил. Ей человека убить, что мне в морду дать. Надо подумать, что делать с ней даль… – Батя осекается, едва не зажав себе рот рукой, словно боясь, что получится как в той поговорке, что у пьяного на языке, то у трезвого – в голове, – заканчивает Колесников».
Решив отвлечь внимание Эльзы, Батя нарочито медленно убирает пистолет в ящик стола.
– Помогает? – Эльза смотрит на пустые бутылки водки, стоящие под столом.
– Тебе налить? – предлагает Колесников.
– Нет, – Эльза лезет в карман накидки, – я средство получше принесла.
Порывшись, женщина кладёт на стол початый серебристый блистер с таблетками.
– От себя, что ли, урвала?
– Тебе какое дело? – режет Эльза. – Дают, бери. Ещё немного и мы все мхом, тухлой водой и молитвой лечиться будем. Запасы не безграничны. Надо подумать, что дальше делать станем, где лекарства брать.
– Знаешь, – Батя смотрит в глаза женщины, – мне сейчас как-то по хрен на это, не до тебя и медблока, завтра приходи, потолкуем, а лучше послезавтра.
Эльза кивает.
– Хорошо, когда спать пойдешь, одну прими, только водой запей, с утра ещё одну, отпустит.
Женщина пододвигает блистер к Колесникову.
– Что это?
– Не ссы, не отрава, типа успокоительного, а то будешь несколько дней отходить. Или того хуже, в запой уйдёшь.
– А ты мне кто, мать, жена? На кой это тебе?
Эльза поднимает глаза. Батя замечает, как цепкий и настороженный взгляд женщины сменяется тихой яростью.
– Считай, долги возвращаю, сдался ты мне, милосердие не для меня, ты знаешь.
– О себе печёшься? Только на меня, где сел, там и слез! – ярится Колесников.
– А ты дурака-то не включай! – рявкает Эльза. – Кумекай, мы в одной лодке, так?
– Да, – соглашается Батя, чувствуя, что под взглядом женщины он уже начал трезветь.
– Если ты слабину дашь, всем не поздоровится. Люди, сам знаешь какие, ты к ним спиной повернулся, а они тебе нож между лопаток всадят.
– Говори прямо, – злится Колесников, – услышала где чего? Опять кто-то, что-то замышляет? Да?
– Я тебе не шавка, чтобы по команде к ноге прибегать! – Эльза наклоняется. – Только и подыхать, из-за того, что ты хватку потерял, а некоторые власти захотели, я не собираюсь. Таблетки помогут, поверь, я знаю. Главное – как я уйду, дверь не забудь на засов запереть, а то знаешь, как бывает, соблазн он такой…
Женщина встаёт.
– Всё сказала? – Батя поднимается.
– Да.
– Хорошо, – Колесников, поймав себя на мысли, что никто в Убежище не смеет так с ним разговаривать, осознаёт, что в присутствии Эльзы он чувствует себя неуютно, слабым, точно эта женщина имеет над ним какую-то власть. И это больше всего бесит Колесникова.
– Ты мне вот что скажи, – Батя тщательно подбирает слова, – почему ты Сухова спасла? Что на самом деле случилось?
Женщина улыбается.
– У каждого свой грех, и своя ноша. Может быть, его зачтут мне там, – Эльза поднимает глаза к потолку, – кто знает…
– Понимаю, – Батя кивает, – думаешь, одну жизнь на другую променять? Поэтому ты выродкам помогаешь?
