Мы сидели в зале ресторана, слушая по радио какую-то веселую музыку. Я наслаждался обществом милой изящной женщины, которая сидела напротив, и пил водку, закусывая бутербродами с черной икрой. Я тогда ни о чем не думал. Просто наслаждался невольно подвернувшимся фартом, вот и все. Я не привык задумываться о завтрашнем дне, либо исключительно полагаясь на милость удачи, либо ожидая очередной пакости от злого рока. Ко всему в жизни я всегда был одинаково готов, знал, как нужно поступить в том или ином случае, и никогда не падал духом. В общем, меня уже трудно чем-то удивить, ну разве что на несколько минут.
Наш морской вояж ничем примечательным не выделялся. Почти всю дорогу дул холодный северный ветер, поэтому мы очень редко выходили на палубу, заказывая ужин в каюту. Что касалось завтрака, то нам он был ни к чему: в это время мы спали после бурно проведенной ночи любви. Вставали к обеду, наспех поедали все припасы, приготовленные нами загодя, и снова заваливались в постель до самого ужина.
Ну а вечером сам Бог велел нам быть в кают-компании, в кругу образовавшихся за время плавания «аристократов», у которых на лбу аршинными буквами написано: «плебеи». В этом обществе я мог себе позволить многое, например маленькую разминку перед предстоящими баталиями на берегу, и был во всеоружии. По сути, это моя стихия, мой драматический театр, где всегда, или почти всегда, я выступал в роли режиссера. Да и спутница моя, безусловно, мне под стать, с той лишь разницей, что я играл в того, кем она была на самом деле. Это несколько задевало мое самолюбие, но я не подавал вида, справедливо полагая, что время когда-нибудь все расставит по своим местам и я, наконец, смогу занять то место в мире, которое принадлежит мне по праву.
Через несколько дней после отплытия из Питера паром прибыл в портовый город Киль. Мы были почти налегке, если не считать дорогого «дипломата» Ларисы (чуть ли не из крокодиловой кожи), кейса, который прямо перед отъездом я приобрел по случаю в питерской «валютке», и подарка ее брату – огромной бутылки натуральной пшеничной водки, приготовленной по старинным рецептам и купленной тоже за валюту.
Лариса не хотела, чтобы я пропустил волнующий момент прибытия, и потянула меня на верхнюю палубу. Было раннее утро, холодно, поэтому на палубе, кроме нас, никого не оказалось. Влажный воздух мешал дышать моим прокуренным, чахоточным легким, но я не обращал на это никакого внимания. Впереди, прямо по курсу, откуда-то из тумана стали вырастать высотные здания и зеркальные постройки. Вдруг, совсем неожиданно, уже совсем близко, туман рассеяли пики портовых сооружений и кранов.
Подойдя к причалу, наш паром, переваливаясь с боку на бок, долго пришвартовывался. Затем последовало тягучее и нудное выполнение формальностей. Наконец, с таможней все уладилось и нам разрешили выход в город. Держась за поручни длинного трапа правой цапкой в лакированной перчатке, а левой прижимая ручку своей молодой спутницы, отбросив прежнюю жизнь, как змея отмершую кожу, я впервые в жизни почувствовал, как две половинки далекого прошлого моих предков, когда-то разорванные проклятой революцией, соединяются вновь. Я в Европе, но, к сожалению, попал сюда не знаменитым хирургом, о чем мечтала когда-то моя покойная бабушка, а вором, но я не расстраивался: «Будет нам и белка, будет и свисток…»
Разумеется, нас никто не встречал. Лариса написала брату, что обязательно приедет, как обычно, ко дню рождения, а когда точно, она и сама не знала: все будет зависеть от готовности моей ксивы. В письме она дала ему понять, что приедет не одна и то, что этот приезд будет для него немалым сюрпризом. В общем, заинтриговала брата, как могла.
Поскольку Лариса приезжала сюда уже не раз, то знала все, что необходимо знать приезжим из России. Да, да, именно из России, потому что представители других стран вели себя здесь так же, как и у себя дома.
Для начала нам нужно обменять баксы на марки. Здесь я попросил ее отдать инициативу в мои руки. Я решил «блеснуть чешуей» перед своей пассией, проверив, насколько еще помню немецкий язык, а заодно и свои способности сыграть роль делового и респектабельного господина. В первом случае я потерпел полное фиаско, во втором все же кое в чем преуспел, но не более. Таков был честный и откровенный вердикт, вынесенный моей подругой.
– Ну что ж, – рассудил я вслух, – для начала очень даже неплохо, как ты считаешь, дорогая?
Я напросился на комплимент и получил его. Говоря откровенно, я всегда был тщеславен и честолюбив, но эти качества не мешали мне жить, напротив, в конце концов именно они и помогли мне достичь того, к чему я стремился всю жизнь.
