Но в зоне находились еще и мужики, у которых никого из родных не осталось, да «залетные» арестанты, но которые тоже хотели курева и чифиря – единственных радостей в жизни арестантов любых острогов, что было делать с этим? Вот тогда Воры и порешили все заботы и тяготы, связанные с зоной, доверить мне, и я оправдал их доверие.
Всего лишь раз покинул я Махачкалу, пока Лимпус с Махтумом сидели в зоне, да и то ради того, чтобы поехать с Ворами к Лабазу в зону, в город Салават, что в Башкирии. Он добивал там дикашку, и ему нужно было встретиться с Жуликами по одному серьезному вопросу. Однажды я уже навещал его там с Яхой и Махтумом, а теперь мне предстояла поездка с Аликом и Джони Кутаисским, который гостил в то время у нас в Махачкале. Лабаз в то время еще не состоял в семье, но был в большом авторитете не только среди земляков. Один тот факт, что двое Урок приехали к нему чуть ли не за тридевять земель, говорил о многом.
Так прошел еще один год, и, когда все мои друзья оказались на свободе, я покинул Махачкалу и вновь переселился в Первопрестольную.
Вокруг Лимпуса тогда собралось столько молодежи, которая смотрела на него, как на отца родного, что он никак не мог бросить их на произвол судьбы, ибо в воровском плане это могло бы быть очень опрометчивым шагом. То же самое касалось и Махтума, только он «работал» в другом районе города.
Что касалось меня, то я был вором, и меня никогда не прельщали все эти стрелки, разборки и тусовки по саунам с выпивкой и проститутками. Я любил тихие и укромные места, шампанское и танго в объятиях если и не любимой женщины, то уж наверняка не проститутки. Так что на этот раз я отбыл в Златоглавую один.
Это было время больших перемен, как во всей стране, так и в преступном мире в частности. Выросший на улице, с детства воруя и гастролируя по разным городам и республикам нашей необъятной страны, я слишком хорошо знал преступный мир. Его тупики и глухие закоулки для меня всегда являлись открытой книгой, и кому, как не мне, сразу понятно, что в моей вотчине произошла настоящая криминальная революция.
И это не громкие слова. Если раньше никому и в голову не могло прийти ослушаться Урку, то теперь это было даже не простое неповиновение, а открытое противостояние. И кем? «Лохмачами» – этими беспредельными рожами – либо выходцами с Кавказа, либо «быками» из преступных группировок России, у которых не было ничего святого.
Им ничего не стоило пустить пулю в затылок любому, кем бы он ни был и какого бы авторитета ни заслуживал. Они не обременяли себя комплексами воровской этики, им было безразлично, кто их оппонент – Вор в законе, преуспевающий бизнесмен или такой же, как и они, подонок. Количество денег – вот что определяло поведение, становилось мерилом дружбы, любви и жизни.
Столица была поделена на районы, где действовали разные бандитские кланы. Приехав в Москву, я пытался найти хоть кого-нибудь из старых ширмачей, чтобы продолжить работу в паре, но, стыдно признаться, их уже не было и в помине. Точнее, некоторые из них все же находились на свободе, но как они зарабатывали на жизнь? Их именами прикрывались барыги, они собирали дань с торгашей на рынках, выезжали на стрелки, разводили и сводили мосты, но лазить по карманам уже никто из них не хотел.
Как-то по телевизору я увидел криминальный репортаж. Старый карманник, мой лагерный кореш, лежал в луже крови, расстрелянный автоматной очередью неизвестными. Честно сказать, я здорово напился в тот день. И каждый раз, когда я вспоминал наши с ним беседы, мне приходили на память его слова:
– Сколь ни люби шербет, а пить его не станешь каждый раз, как мучит жажда, – опротивеет.
– Но ты же пил его всю жизнь, – попробовал возразить я ему.
– То было другое время, бродяга, а сейчас я не хочу быть хуже других и выглядеть глупее кого-то.
Говоря откровенно, и мне не однажды предлагали что-то подобное, но все это не по мне. Я был вольной птицей и слишком дорожил своей свободой и репутацией старого карманника, не замаранной никакими темными делишками, наподобие рэкета и ему подобным. Хотя к людям, предлагавшим мне все эти, с их точки зрения, блага, всегда относился с уважением, ибо знал наверняка, что желали они мне только хорошего. Да и люди те были людьми с большой буквы, уж я-то знал это точно.
Правда, почти никого из них не осталось сейчас в живых. Вражеская пуля, и всегда из-за угла, в затылок, настигала их в самый неожиданный момент. Когда в борьбу за обладание материальными ценностями вплетается борьба идей, жизненные столкновения приобретают особый драматизм.
