Руденко предлагает ввести специальное «космическое право», ибо силы, которые в наш век находятся в руках человечества, принадлежат уже не только нашей планете. Он считает необходимым разработать это право таким образом, чтобы в нем были учтены все случайности, способные вызвать катастрофу.
«Вот я и попытаюсь описать более вероятные причины катастрофы Фаэтона, чтобы предостеречь человечество от страшной беды…» — решает Алексей.
Босс сегодня явно недоволен своими компаньонами. Он не сказал еще ни слова, но они уже чувствуют это. Даже Вадим Маврин присмирел.
А Босс все ходит и ходит по своему «оффису», противно поскрипывая до зеркального блеска начищенными полуботинками.
— Ну хватит, Босс, не выматывай ты из нас душу! — умоляюще произносит наконец Вадим,
— Да, действительно хватит! — неожиданно хлопает ладонью по столу Босс. — Хватит этой дешевой оперетки из жизни дикого Запада. С сегодняшнего дня к чертовой матери весь этот жаргон! Никакой я вам больше не Босс, а Корнелий Иванович Телушкин. — Печально усмехаясь, он поясняет: — Что поделаешь, мои родители не обладали чувством юмора и не подумали, видно, как будет сочетаться понравившееся им иностранное имя Корнелий с русским отчеством Иванович и особенно с фамилией Телушкин. Но таковы мои истинные позывные по паспорту, и вы их хорошо запомните. А ты, Вадим, распрощайся с кличкой «Ковбой», тем более что у тебя такое красивое имя.
— Так ведь это не я… Это так меня другие… — басит Вадим.
— Отучай их от этого. Бей, если надо, по мордасам.
— По мордасам, значит, можно?
— Да, если это нужно для пользы дела, а не так, как вчера под окнами Вари. В милицию уже вызывали?
— Нет пока. Может, обойдется…
— И учти, еще одна такая драка — и все! Катись тогда из нашей корпорации! Последнее это тебе предупреждение…
— А по-моему, вы неправы, Босс… — пытается возразить щупленький, претенциозно одетый молодой человек с интеллигентным лицом.
— Только что ведь было сказано! — снова стучит кулаком по столу Телушкин.
— Пардон! Извините вы меня, ради бога, Корнелий Иванович! -театрально расшаркивается молодой человек. — Клянусь всевышним, больше не буду! Но Вадима вы зря порицаете за демонстрацию силы под окнами Вари.
— Это ты прав, Пижон, — одобрительно кивает головой Вадим. — Женщины силу любят…
— Ну, во-первых, это не та женщина, — хмурится Телушкин. — Во-вторых, сколько раз тебе говорить, что никаких кличек? У Пижона есть имя — Вася и фамилия — Колокольчиков. Хорошая, звонкая фамилия. А вы бросьте, Вася, считать себя интеллектуалом, и вообще никакого суперменства. Клятвы именем всевышнего тоже отменяются. Во-первых, это святотатство, а во-вторых, мы и без того начнем скоро торговать господом богом оптом и в розницу.
Решив, что глава корпорации шутит, говоря о торговле богом, Колокольчиков возвращается к своей прерванной мысли.
— Насчет Вари вы правы, это действительно не та девушка, которую возьмешь демонстрацией силы. Но в этом есть другая сторона медали. В поступках Вадима она видит проявление дикости, неотесанности его натуры и потому пытается его перевоспитывать. К тому же не исключено, что ей, может быть, все-таки приятно, что он делает это из-за нее.
— Ну, не знаю, не знаю… — с сомнением покачивает головой Корнелий. — Не думаю все-таки, чтобы он взял ее грубостью. Она, по-моему, натура мечтательная, и грубостью Вадим может лишь все дело испортить. Недаром же в психологии существует такое понятие, как «совместимость» или «несовместимость» характеров.
— О, вы широкообразованный человек, Корнелий Иванович! — притворно восхищается своим шефом Колокольчиков.
— Мне не надо вашей дешевой лести, Вася, — снисходительно усмехается Корнелий. — Я типичный дилетант широкого диапазона. И потому в наш век узких специалистов выгодно отличаюсь от многих кандидатов наук. Конечно, если уж говорить откровенно, я прямой потомок Остапа Бендера, эволюционизировавшего в соответствии с духом времени. Не помню, какое было образование у Остапа — нужно будет перечитать «Двенадцать стульев», — но самое большое — семь-восемь классов Одесской гимназии. При его природном остроумии и таланте мелкого авантюриста этого было достаточно, чтобы стать фигурой в ту эпоху. В наши дни, однако, он не поднялся бы выше рядового тунеядца.
— Ну, а у вас какое же образование? — любопытствует Колокольчиков.
— Довольно широкое. Пришлось трижды покинуть — не по собственному желанию, конечно, — три столичных института: сперва юридический, потом биологический и, наконец, физико-математический. Да плюс самообразование. Все это дает мне возможность быть на уровне века в нашем не очень благородном деле.
— А почему не очень благородном? — удивляется Колокольчиков. — Почему вообще мы, мыслящие и рожденные для лучшей доли личности, должны ишачить на простых советских, людей? Я не желаю этого!…
