Похоже, Эллис прочел ее мысли, потому что вдруг рассмеялся.
— Сидишь и вспоминаешь былые деньки?.. Послушай, я очень изменился. Ты ничего не должна мне за то, что я тебе помогаю. И — смотри, я могу выпить с тобой вина и не напиться до чертиков… Но сейчас мы должны определиться, что делать с блогом.
Соблазнительно было попросить Эллиса убрать его совсем. Все утихло. Беньямин и Эллис превратили ее квартиру в бронированную подводную лодку. Никто сюда не проникнет, а ее профиль больше не взломают. Прекрасное положение, чтобы выйти из игры.
Однако при мысли о несправедливости снова начинало стучать в висках.
«Никто не помешает мне сказать все, как есть».
— Так что скажешь, София: удалим блог?
— Нет, не хочу.
— Шутишь?
— Вовсе нет. Я превращу его в свой собственный блог. У меня наверняка не будет столько подписчиков, как у Эльвиры, но это не важно. Я просто расскажу о том, что случилось со мной. Если мне удастся отпугнуть хотя бы одного человека от вступления в секту, то оно того стоит.
— Большой риск…
— В этом вся фишка, не так ли?
Они просидели всю ночь. Изменили название на «После секты». Убрали фотографию Эльвиры, заменив ее мрачным видом усадьбы в тумане с колючей проволокой на переднем плане. Это была та же самая фотография, которую использовал в своей статье о «Виа Терра» журналист Магнус Стрид. Рассказ Эльвиры они оставили, но добавили рассказ Софии. Эллис сделал дизайн и оформление. София достала дневник, который втайне вела на острове. Последние записи были сделаны в поезде Лунд-Хапаранда, когда она бежала из «Виа Терра». Текст вполне годился, поскольку София писала его в состоянии гнева и возмущения. Там содержались подробные описания того, как Освальд обращался с персоналом, — наказания, насилие, все, что произошло перед самым ее бегством…
— Мы должны написать о том, что случилось с Эльвирой, — сказал Эллис.
— Да-да, мы напишем, что Освальд купил ее, предложив столько денег, что она не смогла отказаться. Народ придет в бешенство. Возможно, это даже вызовет демонстрацию протеста на острове. Группа с плакатами у входа. Это будет круто.
— Наверняка. Точно так же, как я, приехав тогда, требовал, чтобы они освободили тебя, София.
К утру блог был готов, и они выложили его в интернет.
— Обалдеть, как он круто выглядит, — воскликнула София. — Просто жуть берет. Что бы я без тебя делала!
— Как считаешь, что скажет по этому поводу Беньямин?
— Блог — мое личное дело. Я могу продолжать жить в отрицании того, что было, или попытаться что-то с этим сделать. Так вот, я принимаю вызов.
Когда Эллис ушел, ложиться было уже поздно — через пару часов ей на работу. София уселась на веранде и стала смотреть на луну, светившую через тонкие ажурные тучи. Рассвет уже близился, на горизонте угадывалась полоска света. София вошла в ванную и сбросила с себя всю одежду.
Кафельные плитки холодили ступни. Она включила горячий душ — такой горячий, что вся ванная заполнилась паром, и отражение Софии исчезло в запотевшем зеркале. Долго стояла под душем, ощущая, как струи воды хлещут по телу, прогоняя подступавшую усталость. Потом вытерлась, оделась и заварила себе крепкого кофе.
Снова усевшись на веранде, она смотрела, как солнце встает над Лундом, наслаждаясь боевым духом, пробудившимся на душе.
Симон лежал неподвижно, буквально не дыша, там, где упал, мысленно проклиная себя за неуклюжесть. Завывала сирена, и он как раз собирался вскочить и пуститься бежать, но тут сообразил, что его заметит охранник, сидящий в будке у главных ворот. Потом раздался рокот приближающегося мотоцикла. Сердце у Симона билось так сильно, что, казалось, биение должно разноситься далеко в такое тихое безветренное утро. Холод от земли проникал сквозь одежду, распространяясь по всему телу. Мотоцикл остановился. Симон услышал, как опустилась подножка, затем раздался треск и голос по рации.
— Ты кого-нибудь видишь? Сработала сигнализация у ворот.
— Не-а, никого нет, — послышался ленивый голос Бенни. — Наверное, белка или птица.
— Ты не можешь выйти и посмотреть?
— У меня нет ключа.
— Он висит в будке. Пойди забери. И пса прихвати.
Пса? Симон вспомнил лай собаки, который слышал, сидя у Дьяволовой скалы. Тогда он подумал, что лай доносится от какого-нибудь дома в глубине острова. Но сейчас, когда он лежал, распростертый на ледяной земле, перед глазами встал образ гигантского ротвейлера со злыми глазами, огромной пастью, оскаленными зубами и свисающей из уголка рта слюной.
— Хорошо, сейчас поеду заберу.
Снова затрещал мотоцикл, развернулся на гравийной дорожке и укатил прочь. Симон заметил, что даже дышать перестал, что его тело вмерзло в покрытую изморосью землю. Но ноги сами подняли его, и он кинулся бежать. Понесся во всю прыть. Несмотря на тяжелые зимние сапоги, кинулся в лес, не размышляя, куда бежит. Воздух обжигал легкие, сердце колотилось. Симон не помнил, сколько времени бежал — время перестало существовать; только образ собаки, отпечатавшийся в мозгу и заставлявший его бежать все быстрее.
