Я сказала, что не нужно, потому что сестра Франциска нам это уже разрешила. Она теперь стала очень доброй, даже играла с нами. На это Улла сказала: «Вот видишь!» Я хотела спросить, что она имеет в виду, но тут сверху начали падать капли. Наши волшебные облака превратились в обычные, дождевые.
Улла вскочила, и наш разговор закончился.
– Домой, быстро домой! – крикнула она.
Я тоже вскочила и стала застёгивать Улле куртку. Пуговицу за пуговицей. Чтобы она не промокла. Улла мне не мешала, стояла смирно, не дёргаясь, хотя я застёгивала долго, и мы обе всё-таки немножко промокли. Она улыбалась, щёки у неё раскраснелись. И тут на секунду она взяла моё лицо в ладони, холодными руками, но мне всё равно стало от них тепло.
А потом она стала застёгивать пальто мне. Пуговицу за пуговицей. Первую пуговицу она пропустила, и всё получилось наперекосяк. Но это неважно. Это очень приятно, когда тебя застёгивают. Потом мы взялись за руки и побежали. К трамвайной остановке. Дождь лил нам на головы, потому что мы забыли надеть шапки.
Мы бежим домой. Не в детский дом, а в наш дом! Домой к Улле. Потому что воскресенье ещё не закончилось. Оно ещё долго не закончится. Это так здорово! Воскресенье и не должно закачиваться. Разве что в следующее воскресенье. Но тогда оно тут же начнётся снова!
До дома мы добрались очень быстро. Дождь лил как из ведра, бежать пришлось изо всех сил. В трамвае, конечно, дождя не было, но когда мы вышли на Уллиной остановке, там нас промочило как следует. Мои волосы висели, как сосульки, а у Уллы торчали, как мокрые перья. Шапки надеть мы опять забыли. А я забыла запоминать дорогу. А ведь хотела её запомнить. Просто на всякий случай…
В квартире Уллы снова пахнет дымом. Да ещё как! Это от её сигарет, теперь я точно знаю. Ох, как мне не нравится её курение! Я точно ей скажу. Теперь смелости у меня хватит. Курить ужасно вредно, можно заболеть. А я же не хочу, чтобы Улла заболела! Тогда она может умереть, а мы ведь только-только познакомились.
Я сразу иду на кухню-мастерскую и распахиваю окно. И в белой комнате тоже. На кухне опять такое! Тут непременно надо убраться. Лучше всего – прямо сейчас. Ну что она за неряха, эта Улла! Посуда не вымыта, пепельницы полные, по столу раскиданы всякие бумажки. А посреди стола лежит забытый пакет с припасами для нашего пикника…
Я размышляю, с чего начать, и тут слышу, как Улла кричит, чтобы я быстренько шла в ванную. А то можно простудиться – мы ведь насквозь промокли. И в интернате нами будут недовольны.
Она права. Не хочу подхватить насморк. У меня тогда ужасный вид – нос красный, глаза опухшие. Таким насморком я однажды уже отпугнула воскресных родителей.
Убраться можно и попозже. Уборка никуда не денется.
Я иду в ванную – а там стоит Улла. Голышом. Я немножко испугалась, если честно. Я смотрю на неё и… тут же отвожу взгляд.
– Раздевайся и залезай, – говорит Улла, наклонившись над ванной. И нисколечко не стесняется.
Надеюсь, она добавит побольше пены, тогда нас будет меньше видно. Так Улла и делает: наливает из бутылочки много-много пены, потом сильно её взбивает, пена сильно пенится. Улла залезает в ванну. И говорит, чтобы я тоже залезала. Там просто божественно!
Мне немножко странно и чудно. Я никогда ещё не мылась вместе с женщинами. Только с Андреа, и то давным-давно. А теперь мы уже слишком большие. Но пены всё-таки не хватает! Уллу видно в воде. Голову, шею и грудь. Грудь у неё есть. До сих пор я этого не замечала, просто не было возможности её увидеть. Ведь Улла всегда в мешковатом свитере.
Я, конечно, знаю, что у всех женщин есть грудь. У меня тоже когда-нибудь будет. Вот у сестры Франциски грудь – так просто ого-го! – очень большая и выпуклая.
Но Улла? Я быстро отвожу взгляд и начинаю раздеваться. Не стоять же столбом!
Улла радостно плещется в воде и говорит «О‑о‑о!» и «А‑а‑а!», а потом достаёт откуда-то корзиночку с разными игрушками, заводит их… И вот в воде и пене затарахтели зверушки и кораблики. Они кружатся по ванне, сталкиваются и переворачиваются.
Там и Дональд Дак есть, такой смешной, в матроске! Он умеет плавать только задом наперёд. Клюв торчит из воды, он гребёт назад и натыкается на Уллину грудь.
Улла взвизгивает, а я не могу удержаться от смеха. И тут замечаю, что я тоже голая, и быстро-быстро залезаю в ванну. Потому что холодно. Мы принимаемся вместе запускать кораблики и зверей. Дональду Даку разрешается ткнуться мне в грудь. У меня ведь её ещё нет!
Мы посылаем друг на друга целые флотилии. В моей – подводные лодки. Они щекочут Улле пальцы на ногах. Она хихикает, поднимает ноги из воды и говорит:
– Смотри, пальцы на ногах смеются!
И шевелит всеми десятью пальцами.
Я тоже так хочу. Хочу посмотреть, умеют ли мои пальцы смеяться. Умеют! И даже гораздо ловчее и смешнее, чем Уллины. Мои пальцы ведь меньше и могут шевелиться быстрее.
Улла скребёт по моей ступне пальцами ног. Я отвечаю тем же, а потом наши пальцы перепутываются, и делается ужасно щекотно! Улла, похрюкивая от смеха, легонько тычет большим пальцем в мой большой палец и говорит:
