Роковая, преступная тайна лежит в основе трех увлекательных романов популярного русского писателя А. И. Красницкого (1866-1917). В центре Петербурга, в собственной квартире, ночью зверски убит известный делец. Перед этим в гостях у него был таинственный незнакомец ("Воскресшая душа"). Приподнять таинственную завесу, раскрыть все эти преступления помогает несравненный Мефодий Кобылкин, всесведущий и вездесущий, «ищейка по призванию», как и англичанин Шерлок Холмс, француз Мегрэ, бельгиец Пуаро и другие знаменитые сыщики.
OCR amp; Spellcheck: Liuda
Красницкий А. И. (А. И. Лавров, псевдоним)
Роковая тайна: Романы.
М.: Современник, 1996.
(Старый уголовный роман)
ІSBN 5-270-01918-3
Текст печатается по изданию:
Лавров А. И. (Красницкий А. И.) Воскресшая душа: Роман из столичной жизни.
Спб.: Изд-во А. А. Каспари, б. г.
В грязной чайной вблизи огородов и пустырей за Обводным каналом хрипел граммофон. Его никто не слушал. Было слишком рано, только начинались сумерки морозного ноябрьского дня. Обычные посетители этой трущобы – мусорщики, поденные рабочие, босяки и вообще всякий люд неопределенных и темных профессий – еще отсутствовали. Пользуясь безлюдьем, за прилавком похрапывал буфетчик. В дальнем углу прикорнул на стуле его единственный слуга, парень крепкого сложения. Хрипенье граммофона было привычно для них и не мешало спать. Керосиновая лампа коптила и чадила, но и противный запах не будил спавших.
Однако их сон все-таки был чуток. Едва слышное бряцанье колокольчика на наружной входной двери вмиг пробудило обоих. Буфетчик уставился суровым взглядом на дверь. Слуга вскочил со стула. В этот момент внутренняя входная дверь распахнулась, в чайную ворвались с улицы клубы морозного воздуха, и в них обрисовалась человеческая фигура.
При взгляде на вошедшего суровое выражение сбежало с лица буфетчика.
Посетитель был маленького роста, подвижный старичок с мелкими чертами лица, крючковатым носом и гладко выбритым подбородком, его глаза были прикрыты очками в металлической оправе. Одет он был небогато, но чисто: в теплое пальто с барашковым воротником и такого же меха островерхую шапку. Старичок вошел в чайную с видом завсегдатая, уверенного в хорошем приеме.
– Огня-то в лампе, Дмитрий, убавь! – закричал он еще с порога. – Ишь, как коптит! Эх, креста на вас нет: не бережете хозяйского добра. – Затем, обращаясь к буфетчику, добавил: – Сергею Федоровичу почет!
Буфетчик был уже около гостя и с заискивающей улыбкою лепетал:
– Евгению Николаевичу… Сколько лет, сколько зим! Разоблачайтесь. Позвольте, помогу…
– Ничего, ничего, я сам, – запротестовал гость, впрочем, не особенно уклоняясь от любезных услуг буфетчика. – Мало привычен я к деликатностям-то… А вот насчет лет и зим, так это вы как будто того…
– Как же-с, помилуйте! – заегозил буфетчик. – Вы у нас, можно сказать, редчайший гость…
– Ну, уж и редчайший… Так, по знакомству, бываю… – Евгений Николаевич говорил и в то же время протирал стекла своих очков. – Ты бы, Сергей Федорович, машине-то своей пасть заткнул. Беда от этих граммофонов: гудят, и слова из-за них сказать нельзя.
Это было сказано спокойно, даже шутливо, но Сергей Федорович бросился к граммофону. Евгений Николаевич между тем надел очки, достал из кармана сюртука платок, отер им лицо и направился к столику у окна.
Дойдя до столика, он сел на стоявший около него стул.
– Чайку? – подлетел к нему Дмитрий.
– Можно. Собери-ка. Сергей Федорович, а Сергей Федорович!
Буфетчик, уже справившийся с граммофоном, очутился около гостя.
– Что прикажете, Евгений Николаевич?
– Да вот садись-ка, прежде всего. Одни мы?
– Одни-с, Евгений Николаевич.
– А повар?
– Что же повар? Он – свой. Да и нет его в настоящую секунду.
– И прекрасно! Ну, что скажете хорошенького?
– Относительно чего, Евгений Николаевич?
– Ну вот, непонятливый! О чем же нам говорить- то? О заказе спрашиваю…
В это время Дмитрий подлетел с подносом, на котором громыхали чайник и чашки.
– Скатерку, скатерку, Дмитрий, да почище! – засуетился Сергей Федорович. – Так вы, Евгений Николаевич, относительно заказа? Исполнено-с!
Лицо старика оживилось при этом сообщении.
– Да ну? – воскликнул он. – Нашли?
– Как же иначе? Сказано – сделано: у нас все так.
– Где же он?
– Раненько пожаловали, Евгений Николаевич, – произнес буфетчик, усмехаясь. – Сами знаете, кто же из них в эту пору у нас бывает? Теперь все в разброде: кто где… Обождать придется.