Ее тело сопротивлялось. Даже сильные ощущения ее экстаза не смогли смягчить боль. Стиснув зубы, он ждал, когда худшее останется позади. Он двигался внутри ее осторожно, хотя ему хотелось ворваться в нее. Она постепенно успокаивалась, открывалась и принимала его.
В этот момент он забыл обо всем на свете – существовали только оглушительные по яркости ощущения от слияния их плоти и чувство единения, когда двое двигаются одновременно к вершине блаженства.
А потом весь мир словно раскололся на части. На одно долгое мгновение блаженства разум исчез. И только душа не раскололась. Она словно поглощала все вокруг, успокоенная тем, что свершилось то, чему суждено было случиться. И о неизбежности этого мгновения он знал с самого первого дня, когда посмотрел в бездонные глаза Леоны.
Леоне не хотелось возвращаться к действительности. Это было так приятно – плыть в безмятежной дымке полудремы, парить где-то над облаками, лежать в объятиях Кристиана и ни о чем не думать.
Возникшая между ней и Истербруком близость подарила ей ощущение умиротворенности. Тепло тела Кристиана и его запах обволакивали Леону, усиливая чувство близости.
Лежа в его объятиях, уткнувшись лицом в его грудь, Леона чувствовала себя спокойной и защищенной.
Она открыла глаза и стала разглядывать его обнаженное тело. В пылу страсти Леона не заметила, когда он разделся. Когда обнаженный Кристиан склонялся над ней, она не видела ничего, кроме его горящих глаз. А теперь его нагота напомнила Леоне о том, что с ней только что случилось и какие последствия может иметь поступок, который она совершила.
Однако чувство удовлетворения, которое Леона испытывала сейчас, не позволяло, ей задуматься об этом всерьез.
Леона еще ближе придвинулась к Истербруку.
Кристиан дышал спокойно и равномерно. Наверное, спал. Или медитировал. Хотя нет. Он сейчас гладил ее по голове. Его прикосновения были приятными и успокаивающими.
– Ты спишь, Леона?
Приподнявшись на локтях, она закрылась простыней.
– Я хочу тебя видеть.
Истербрук сбросил с нее простыню. В любовном угаре Леона не стыдилась своей наготы, но сейчас почувствовала смущение.
– Ты само совершенство, – сказал Истербрук. – Впрочем, я об этом догадывался. Именно такой я тебя и представлял.
Леона прекрасно знала, что ее внешность не безупречна. И уж во всяком случае, никто не назовет ее хорошенькой и модной – особенно здесь, в Лондоне. Но после того, что между ними произошло, Истербрук смотрел на нее как-то по-особому – словно не замечал ее недостатков.
Его слова растрогали Леону, и не только потому, что они тешили ее женское тщеславие. Самое главное – Истербру к упомянул о прошлом и о тех годах, которые провел без нее. Леоне очень хотелось верить, что все эти годы он о ней не забывал.
– Ты должна переехать на Гросвенор-сквер в качестве гостьи моей тетушки. Завтра я пришлю слуг, чтобы перевезли твои вещи.
– Это неразумно. Всем известно, что ты проявляешь ко мне интерес, ты этого не скрываешь. И если я поселюсь в одном доме с тобой, все подумают… то есть все узнают, что…
Леона замолчала. До нее дошла абсурдность ее доводов. Все будут думать и знать о том, о чем все уже давно думают и знают.
– Я не хочу, чтобы на каждом углу судачили о том, что я твоя любовница.
То, что Леона была против, Кристиана ничуть не заботило. Он Истербрук. Он мужчина, в конце концов. Какое ему дело до того, что кто-то подумает?
– Значит, ты вынуждаешь меня стучаться в твою дверь украдкой и крадучись покидать твою спальню еще до рассвета? Я бы предпочел, чтобы ты жила в спальне наверху или занимала комнату, находящуюся дальше по коридору.
– Разумеется, это пришлось бы тебе по душе. Ведь тогда тебе не пришлось бы нарушать старые привычки. Тебе было бы приятно сознавать, что можно получать удовольствие, не испытывая при этом никаких неудобств. – Леона поцеловала Истербрука. – Я знаю, что до моего появления в Лондоне ты не любил появляться в свете на шумных вечеринках. Мне льстит, что ради меня тебе пришлось пойти на жертвы. Однако я не намерена вести такой же уединенный образ жизни, какой ведешь ты. Я светская женщина, у меня есть обязанности, которые можно выполнить лишь при условии, что я буду вращаться в обществе и хоть немного заботиться о своей репутации.
– Все это отговорки. – Истербрук пристально подогрел ей в глаза. – На самом деле ты не хочешь, чтобы я был уверен в тебе. Не желаешь признать, что ты – моя. Дело тут не в обществе, которое ты хочешь ввести в заблуждение. Дело тут только в нас с тобой.
Упреки Кристиана поразили Леону своей правдивостью. Игривая беседа сама собой закончилась, и начался серьезный разговор.
– Я не могу быть твоей, потому что ты не можешь быть моим.
– По-моему, ни один из нас не сможет помешать тому, что между нами уже началось.
– Если мы поддались порыву и предались страсти, это не значит, что между нами возникло что-то серьезное. Я взрослая женщина и могу это понять. И если мы будем точно так же встречаться дальше, даже несколько месяцев удовольствия не имеют значения.