– Она… она не могла… я проверял её, – уже менее уверенно заявил Доусон, – и вам двоим об этом прекрасно известно. Она была чиста.
– Видимо, что-то упустили. Сейчас это уже не имеет значения. Нам нужно добраться до Нэйги. И легче всего это будет сделать через её дочь.
– Я не позволю навредить Агнес.
Рован усмехнулся.
– Мне всё равно на неё. Делай, что хочешь с ней. Мне нужна её мать, и чтобы Леонора была далеко в этот момент.
– Нет. Я никуда не уеду.
– Может быть, ты образумишь свою сестру, Доусон?
– Она уже не ребенок и сама разберется.
Я победно улыбнулась и мысленно поблагодарила брата, видя, что его лицо выражает лишь одни плохие эмоции из-за правды.
Рован поджал губы, но не ответил ему, давая время, чтобы всё осознать и принять.
– Что требуется от меня? – спросил Ник, когда все мы замолчали.
– Мне нужно, чтобы ты подготовил все документы касаемо освобождения Грина, – как только Рован это произнес, то брови Николаса поползли вверх.
– Кайдена Грина?
– Ты знаешь ещё какого-то Грина?
– Ладно. Сделаю. Только позволь узнать по какой причине ты вдруг решил освободить его?
Рован не ответил ему, взглянув на свои часы, когда за дверью раздался голос Софии и её стук.
Как только девушка приоткрыла дверь после разрешения Гарнета, то округлила глаза при виде четверых бессмертных.
– Простите, что отвлекаю, мистер Гарнет, но внизу в холле вновь находится мисс Монк. Она так и не оставляет попыток… увидеться с вами.
– Хорошо, София. Можешь идти.
Девушка кивнула и вышла, а Рован шумно вдохнул, когда с дивана встал Николас.
– Я разберусь с ней, Рован, а по поводу документов… они будут готовы в течение пары часов.
Николас после этих слов вышел, а я села рядом с Доусоном и взяла его руку в свою, чтобы брат взглянул на меня.
– Мне жаль, что всё так получилось, Доусон. Агнес…
– Врала мне.
Я не умею говорить слова поддержки или что-то в этом духе, поэтому лишь обняла его, прикрывая глаза, чувствуя, как Доусон обнял в ответ.
***
Мы подъехали к тюрьме уже ближе к ночи, всего на одной машине, чтобы не привлекать лишнего внимания.
Я вышла и вдохнула прохладный воздух, замечая высокий, огороженной колючей проволокой, забор. Его серый бетон тянется бесконечно вдаль, теряясь где-то на горизонте.
Звук захлопнутой за спиной двери эхом прокатился по окружающему пространству, словно подчеркивая мою отрезанность от внешнего мира.
Рован вышел следом и остановился рядом, как и один из охранников, что поехал с нами, заменяя обычного водителя.
– Жди нас здесь, – сказал ему Рован, чтобы дальше двинуться вперед.
Я пошла за ним, отставая на полшага, изучая мрачную обстановку.
То, что тюрьма стала более современной – понятно с первого раза.
Камеры, электронные замки на входе, куда мы зашли лишь благодаря тому, что Гарнет отсканировал свой глаз. После мы оказались в белом и очень светлом коридоре, где находятся лишь пару охранников. Они даже не взглянули в нашу сторону, словно Рован здесь часто бывает.
Пройдя через этот коридор, оказались в месте, похожем на приемную, где нас встретил мужчина в форме, который тут же вытянул руку для рукопожатия с Гарнетом, а со мной просто поздоровался.
– Мы ещё не успели ему сообщить, так как всё узнали пятнадцать минут назад, мистер Гарнет.
– Ничего.
Рукой неизвестный мужчина показал нам следовать за ним.
Новая мебель, отремонтированные душевые – все это создает впечатление, что находишься скорее в санатории, чем в месте лишения свободы. Но за внешней благопристойностью скрывается все та же жестокая реальность. Режим остается строгим, правила – нерушимыми. Свобода, пусть и иллюзорная, остается недоступной. Стены, даже свежевыкрашенные, по-прежнему давят своей массивностью и отчуждением.
После последнего раза посещения тюрьмы остались неприятные впечатления, поэтому я обхватила себя руками, что не укрылось от Гарнета.
– Ты могла остаться в машине.
– Могла, но не стала.
На лифте мы поднялись на третий этаж, где и вышли, оказываясь непосредственно среди множества камер.
Двери все металлические, не очень широкие, с небольшим открывающимся окном, чтобы смогли передавать еду, не открывая камеру.
– Уже было время отбоя, поэтому все спят. Мистер Грин, вероятно, тоже.
– Придется его разбудить, – отвечает Рован.
Мы идем почти в самый конец и останавливаемся напротив одной из камер, к замку которой мужчина подносит специальную карту, чтобы дверь издала щелчок.
Когда Рован сделал шаг вперед, то я схватила его за руку, заставляя посмотреть на себя и остановиться.
– Позволь мне, Рован.
Не думала, что он согласится, но Гарнет выдал кивок, сказав мужчине, что дальше мы сами, а он может уходить.
Не знаю, кем он тут является, но мужчина не сказал ни слова, лишь выдал кивок и очередную вежливую улыбку.
Я осторожно приоткрыла дверь и зашла настолько бесшумно, что стук сердца показался самым громким звуком в камере.
Здесь царит полумрак, лишь свет от уличного фонаря пробивается сквозь небольшое окно с решетками, расположенным на самом верху.