Мы, все трое, молчим. Тишину нарушает шум ветра, врывающегося в открытое окно. Низкое урчание двигателя внедорожника и «Лучшее из Блюграсс» Анны скрашивают унылую езду по городу. Голова все еще побаливает, поэтому я опускаю на нос темные очки, и свет мгновенно тускнеет. Я ухожу внутрь Тела и обращаюсь к Раннер.
«Спасибо за похмелье», — с нескрываемым сарказмом говорю я.
«Всегда пожалуйста», — хмыкает она.
По пути мы сворачиваем к дому подружки Грейс. Под колесами хрустит гравий подъездной дорожки. Я замечаю бездомную кошку цвета конфитюра, она сидит на лужайке и лижет себе задницу.
— До встречи! Еще раз спасибо, миссис Ву, — говорит Элла и захлопывает дверцу.
Она идет к многоквартирному дому, и я вижу, как в окне первого этажа раздвигаются гардины — между ними, как между кусками хлеба в сэндвиче, появляется Грейс, на ее веснушчатом лице сияет улыбка. При виде старшей сестры — предмета зависти и обожания одновременно — Грейс бросается к открытой входной двери. Она проводит рукой по своей роскошной стрижке «боб» — попытка подражать Элле — и машет. Мы с Анной машем в ответ, кошка уже лежит на спине и нежится, подставляя розовый живот солнцу и не обращая внимания на крадущегося по стенке гаража кота. Кот напряжен, его уши навострены.
Мы заезжаем на парковку для посетителей «Глендауна». Анна выключает двигатель и вздыхает.
Положив руку с тонким запястьем на открытое окно, она смотрит мне прямо в глаза.
— Послушай, — говорит она, — ты же знала, что сегодня утром тебе надо на прием. Я не обязана возить тебя сюда и забрасывать по дороге твою подругу. Если ты, Алекса, собираешься ответственно относиться к делу, ты должна организовать себя.
— Я не сообразила…
— Ты никогда не соображаешь. Ты витаешь в своем мире грез, чтоб его.
— Я просто…
Ее ноготок с французским маникюром пробивает брешь в моем предложении и вынуждает меня замолчать.
— Просто что? Ожидаешь, что я буду у тебя шофером?
— Едва ли, — отвечаю я.
На самом деле меня повсюду возит Элла, только вчера она позволила себе слишком много выпить.
— Может, мне нужно напомнить тебе, что я много работаю, что я жертвую собой?
Я сдаю назад, замечая в ее глазах взгляд бездомной кошки: зрачки расширены, радужка сжалась.
— Я знаю, что виновата, — униженно говорю я, открывая перчаточное отделение и выбирая леденец из мятой коробочки.
Я предлагаю один ей, но она отказывается.
Молчание.
Лицо Анны приобретает обычное выражение.
— Мне ждать тебя? — спрашивает она. Теперь, когда я извинилась, ее голос звучит мягче.
— Нет, не надо. Я потом встречусь с Эллой и Грейс в Вест-Энде, — отвечаю я, и из моего рта доносится стук леденца о мои зубы. Сладость конфеты скрашивает неловкость.
Анна смотрит в зеркало заднего вида и поправляет воротник шелковой блузки.
— Ну, тогда ладно, — говорит она, осчастливливая меня сухим поцелуем со сжатыми губами.
Я закрываю дверцу, заглядываю внутрь и машу. Но она уже трогается с места, глядя вперед.
Двое пациентов стоят, прислонившись к знаменитому дубу «Глендауна» — мощнейшее дерево, — и решают, как будут играть в шпионов. Начать игру им мешает обычная проблема: что искать, кроме очевидного: дерева, цветочка или пациента. Эмма, находящаяся здесь уже три года, сдается после второй попытки и уходит, оставляя Шарлотту одну. Шарлотта в затруднительном положении — похоже, ее больше интересуют фантазии в собственной голове.
— Они скоро будут здесь. Уже недолго, — объявляет она, расширенными глазами глядя в небо. — Ведь это правда, доктор Розенштайн?
Я улыбаюсь. Не желая возражать Шарлотте или разрушать ее воображаемый мир, но при этом зная, что она имеет в виду «счастливых захватчиков». Тех, кто, как она верит, является ее настоящей семьей.
Утро теплое и безоблачное. Я иду по лужайке. Мне приятно чувствовать, как свежий воздух наполняет легкие. Жимолость перебросила свою плеть через мощеную дорожку к «Глендауну» — стационару для тех, кого когда-то обозначали терминами «сумасшедшие» или «невменяемые». Однако психиатрические лечебницы уже давно исчезли с зеленых окраин лондонского Норд-Веста и теперь существуют только в воображении авторов готических романов. Пациенты здесь не сумасшедшие и не душевнобольные. Они скорее несчастные, страдающие от давней эмоциональной травмы.
У поворота дорожки, окаймленной цветущим низким, до колена, кустарником, я провожу рукой по плотному валику лаванды, а потом вдыхаю запах, оставшийся на ладони. В огороде недавно высадили розмарин и зеленый лук. В прошлом году был затеян проект, нацеленный на то, чтобы побудить обитателей к активной деятельности на свежем воздухе, и сейчас я вижу, что этой деятельности уделяется мало внимания: по земле медленно расползается плющ с большими листьями.
