Он не ударяет меня. Поэтому я жду, молча, втайне сожалея, что не ударил. Что у меня нет повода дать ему сдачи. А я именно этого и хочу, драки. Физического, боевого контакта с мужчиной, которого в глубине души, по необъяснимой причине я хотела.
Он смотрит в сторону, оглядывается, чтобы убедиться, что других свидетелей этой мерзкой сцены, кроме Кесси, по шею залезшей в кассу, нет. Я оконфузилась. Пушка, сорвавшаяся с лафета. Разбушевавшийся баньши. «Извини, у меня истерика, потому что ты грубо со мной обращался» — так я сказать не решаюсь.
«Даже не думай извиняться. Он полный придурок».
«Ладно, давайте все успокоимся».
«Хватит опекать меня. Я не хочу успокаиваться».
«Как ты можешь смириться с тем, что он сделал?»
«Тем более когда ты знаешь, что это он привез Пой-Пой сюда?»
«Сукин сын».
«А еще он снимал девочек».
«А еще он настучал на тебя Кесси. Что на это скажешь?»
«А вдруг он сможет измениться?»
«Фи, ты не хочешь видеть очевидного».
«Сейчас не время расстраиваться».
«Так пристрели меня!»
Долли зажимает уши.
«Пожалуйста, остановитесь», — плачет она.
Паскуды пританцовывают на высоких каблуках, и их довольные ухмылки превращаются в жестокие оскалы.
Шон раскрывает объятия и движется ко мне, как мотылек — к свету.
— Я не думал, что для тебя это важно, — говорит он, глядя мне в глаза. — Ты то радостная и дико хочешь меня, то какая-то странная, бешеная, обзываешь меня дря…
Я жестом прерываю его, зная, что он имеет в виду те случаи, когда проводил время с Онир и Раннер. Я отвожу взгляд, у меня внутри тоненькими ручейками течет стыд, собираясь в реку. Сущность разнообразных и совершенно различных мнений Паскуд — это постоянное и дерзкое напоминание о нашей болезни.
— Серьезно, — говорит он, оглядывая меня с ног до головы, — это как вся эта чертова муть с Джекилом и Хайдом. То ты нежная и милая, то ты какая-то психованная баба.
Психованная баба. Вот оно. Если ты безумен, ты никому не нужен. Если ведешь себя как безумный, ты никому не интересен.
Спросите любого со множеством идентичностей, почему они настолько противоречивы, и он ответит: потому что их чувства разделены на части.
Я тыльной стороной ладони вытираю сопли, смешанные с блеском для губ, все еще надеясь на то, что Шон сдастся и скажет что-то хорошее.
Не в силах справиться с собой, я заговариваю первой:
— Часть меня действительно считает тебя дрянью.
Он сердито таращится на меня.
— Я сейчас с Эми. — Он говорит тихо, и его слова, хотя я все знаю, все равно обжигают. В его глазах жалость.
Неожиданно из Гнезда выпрыгивает Раннер, устремляется вперед и выскакивает на Свет.
— Да пошел ты! — вопит она. — Мы никогда не хотели тебя, дрочила!
Шон шокированно пятится, его руки подняты как для защиты.
— Алекса, теперь ты понимаешь, о чем я? Ты такая разная, тебя слишком много, — говорит он, уязвленный и терпящий поражение. — Хотя какая разница. Может, тебе следует обратиться за помощью? Однажды ты поймешь, что я не такой уж плохой парень.
Он уходит…
Как я предполагаю, на поиски Эми, своей здравомыслящей и беззаботной подружки, которая не оскорбляет его и не обзывается. Ее объятия всегда раскрыты и ждут его. Сейчас, когда я показала себя истеричной, психованной бабой, она стала для него еще желаннее.
Кесси, слышавшая отповедь Раннер, со звоном захлопывает кассовый аппарат и идет ко мне. Она кладет пухлые руки на мои дергающиеся плечи.
— Ты в порядке? — почти с заботой спрашивает она.
— Да, — говорю я, загоняя Раннер внутрь и берясь за барный стул, — я в порядке.
— Эти мужики, они думают, что они мужчины, но они мальчики. — Она закатывает глаза. — Незрелые маленькие мальчики. Они не стоят того, чтобы из-за них расстраиваться.
— Знаю, — говорю я.
— Ими управляют их же страхи. — Она улыбается, покачивая мизинцем. — Ведь ты знаешь это, да? Мы уже говорили об этом.
Я улыбаюсь, настроение поднимается.
Внутри Раннер пинает меня.
«Будь начеку, — предупреждает она. — Помни, что она умна».
— Серьезно, Кесси, я в порядке, — говорю я, мысленно ругая себя. Я знаю, что мне предстоит убить еще час до окончания смены Эллы.
— Хочешь, я позвоню твоей маме? — спрашивает она.
Ее вопрос удивляет меня.
«Ничего ей не разрешай», — говорит Раннер.
— Она умерла, — говорю я.
Лицо Кесси становится подозрительно добрым. Она треплет меня по щеке.
«Осторожнее!»
— Пошли. — Она улыбается и берет меня за руку. — Мне нужна помощь внизу.
