Придя в себя как бы вдруг, статский советник начал отдавать приказания. Оказалось, он не просто сидел в скорби, но еще и думал. Первое, что сделал Лыков, это поехал в Малую Вишеру. Он помнил, что попал в одного из бандитов, и теперь хотел взять след.
На станции сыщик собрал всех, кому полагается находиться возле поездов: носильщиков, буфетчика и жандарма. И задал им вопросы:
— Кроме наших, были другие раненые? И в какую сторону они поехали? А может, тут труп подобрали?
Он был уверен, что скоки добили своего или увезли в Москву. Но ему дружно ответили, что таких никто не видел. И покойник нигде не валялся.
Новость не вписывалась в понимание статского советника. Неужели ребята сели в тот же поезд, что и сыщики? И повезли пострадавшего обратно в Петербург? Это уже наглость. Как они не побоялись? Однако и в их поезде никто не помнил других увечных, хотя Лыкова узнали все.
— Не может такого быть!
— Как же! Вас помним, все руками вокруг себя шарили, словно в забытьи… Одноглазку свою потеряли[59]. А других никого!
— Может, пьяные в поезд ломились?
И тут спохватились носильщики:
— Ага, вашскородие! Херые были. Один все спотыкался. Без чувствов его занесли, двое с боков тащили.
— А почему вы решили, что это пьяный? Песни он горланил или матерился?
— Ни то и ни другое. Упился человек до потери разума. Только горлом булькал и жалобно так подвывал… Рожа широ-о-кая!
— В какой поезд они сели?
— В тот же, что и вы. Пригородный нумер семнадцать.
Сыщик отправился обратно. Прошло пять дней, след уже остыл, но он надеялся на удачу.
Николаевский вокзал — один большой бедлам. Никто ничего не помнит, никто ничего не видел. Статский советник потолкался по дебаркадерам и явился на биржу извозчиков. Вынул полуимпериал и давай его подбрасывать в ладонях. «Агамемноны»[60] сразу оживились.
— Так что угодно вашей милости?
— Пять дней назад с семнадцатого пригородного раненые сходили?
— Так вы и сходили. Жандармского унтера сопровождали и сильно по нему убивались. Помним, а как же!
— Другие были?
— Были. Артельщик с простреленным плечом. Но его алафузовские с собой увезли.
— Все верно. Ну а еще кто? Говорят, пьяного выгружали из нашего поезда.
— Это в летнем пальте? Еще скулил непотребное чево-то?
— Широколицый такой, — напомнил сыщик. — Двое по бокам его поддерживали.
— Был с широкой рожей, — припомнил один из мужиков. — И с ним ребята. Я хотел их обслужить, но Демьян Иваныч перехватил.
— Кто такой? — бросил свидетелю монету сыщик. Тот ловко ее поймал и закончил:
— Кузовков фамилия, бляха сто пять, вольный.
— Где он сейчас?
— Дома должон быть. Где-то по-возле Лиговки проживает, а точно не скажу.
Адресный стол выдал восемь Кузовковых, но Демьяна нашли быстро. Тот пребывал в запое и трудиться не спешил. Когда Лыков явился на Воронежскую улицу и взял агамемнона за пищик, тот долго вспоминал.
— Ага… Значитца, это было пятого дни? Ну-ну… Стоко время назад, рази упомнишь?
Статский советник отвесил извозчику добрую затрещину, и это помогло.
— Точно так, ваше сковородие! — вспомнил тот. — Аккурат с того дня и отдыхаю, как дали мне синенькую бумажку. Был пьяный седок! Мордастый такой. Как сейчас помню.
— Сильно выпимший?
— Ох, сильно… Ноги не волочил. Товарищи его под руки вели.
— Куда ты их отвез?
— А эта… в изоляционные квартеры. Холера у него, вишь. Я коляску карасином вымыл, и тово… обошлось.
— Где те квартиры?
— Так знамо где. Пятая Измайловская рота, третий дом.
— А точно он пьяный был? Ты, когда экипаж мыл, крови не нашел?
Кузовков молчал и отводил глаза.
— Что, опять затрещину захотел? Отвечай!
— Была кровь, ваше сковородие. На полу.
— И что ты подумал?
— Подумал: подрались по пьяному делу, кто-то кому-то юшку и пустил. У нас, русских, ведь как? Вот со мной был случай…
— Почему в полицию не заявил? — оборвал философские рассуждения извозчика сыщик.
— Нешто я с ума съехал? — удивился Кузовков. — Вам тока заяви, потом не отмоешься. И вобче… мне выезжать пора. Хватит пить!
Значит, Лыков действительно попал в одного. Сообщники отвезли его под видом пьяного в изоляционную квартиру. Алексей Николаевич знал эту уловку. Такие квартиры городская управа держит для временного размещения людей, когда в их жилищах проводят санитарную обработку от крыс и все пропитано мышьяком. В Петербурге около полусотни изоляционных квартир. Часть находится в городских домах, а часть — в доходных, и управа платит за них владельцу. В результате нет-нет да случаются скандалы. Один из членов управы, например, водил туда любовниц. Иногда там же селят командированных земцев, что незаконно. А иногда за взятку в такие квартиры прячут уголовных без документов. Прописку в них не спрашивают, полиция не заходит — живи спокойно. Знай плати служащему, который распоряжается временным фондом.
