- Принимая ваше наивысочайшее пожелание, кармически обособленное в гипоаллергенную составляющую воздушного спектра, следует концентрически абстрагироваться от идиосинкразических капиталов, способствующих вызреванию травоядного нигилизма…
- Готов, - Габерон презрительно сплюнул, и даже это далось ему с трудом, во рту было сухо, как в пустой топке, - Кажется, наш гомункул только что самовольно покинул свой пост.
Протух. Рехнулся. Выжил из ума.
Сложная магическая конструкция оказалась сродни часам – не выдержала затянувшейся пытки. Погибла, испытав на себе разрушающее воздействие хаотической и безумной силы Марева.
«Теперь от него никакого толку, - вяло подумал Габерон, - Теперь не то что кораблем управлять, он и яйца сварить не сможет…»
Единственным, кто не собирался сдаваться Мареву, был голем. Как и прежде, он измерял шагами мидль-дек, время от времени замирая и изрекая очередную бессмыслицу:
- …рассмотрим пример с равенством отрезков на обеих секущих между собой, в противном случае данное утверждение становится неверным…
Тренч выглядел не лучше. Помятый и потрепанный, в своем мешковатом плаще, он напоминал обломок кораблекрушения, обернутый брезентом. Но когда он поднял голову, стало видно, что лицо у него вполне человеческое, разве что ужасно бледное и с глубокими синяками под глазами, каких не бывает даже у отстоявших три вахты подряд.
- Габбс?..
- Порядок, - Габерон подмигнул ему и упал рядом. Собирался присесть, но подвело вдруг правое бедро, - Ну у тебя и вид, приятель.
- Мне плохо, - сонно пробормотал Тренч, - Наверно, я умираю. На какой мы высоте?
- Понятия не имею, - беспечно заметил Габерон, - Часов у нас больше нет. Так уж вышло. Думаю, приближаемся к трем сотням.
- А три сотни…
- Это смерть, - просто сказал Габерон, - Уже не смерть сознания, а смерть плоти. Ниже трехсот растворяется даже дерево. К тому моменту Марево успевает выжать из своих жертв все до капли. Это даже не убийство, по сути. Всего лишь утилизация отходов.
Некоторое время они сидели рядом, привалившись спинами к борту, и слушали шаги голема. Шаги эти давно потеряли размеренность и ритм. Механический убийца то семенил по палубе на своих паучьих лапах, то надолго замирал, то двигался какими-то нелепыми шагами, словно исполнял сложный танцевальный номер с большим количеством позиций.
- Как, вы сказали, его зовут? – бубнил он, - Ах, не знаете? Прибыл сегодня утром? В саржевом костюме? Как интересно. Немедленно отправить агентов в порт и в Лонг-Джон, пусть проверят наверняка. Особенное внимание обращайте на запах ванили…
- Чертов болванчик, - Габерон хрипло рассмеялся, - Ему все ни по чем! Рехнулся, как рыба на нересте, а все равно марширует… Он крепче, чем я думал. Куда крепче.
- Крепче нас? – уточнил Тренч без всякого выражения.
- Как знать… Может, что и крепче.
Прежде чем задать следующий вопрос, Тренч долго молчал.
- Ринриетта улетела?
Габерон осторожно шевельнул плечами:
- Она была бы последней дурой, если б не улетела.
Тренч неожиданно посмотрел на него в упор.
- А ты бы улетел?
Габерон выдавил из себя улыбку. Улыбка была неказистой, не чета его парадной. Бледная и слабая улыбка смертельно уставшего человека. Так в родную гавань возвращается из дальней экспедиции корабль – с потертыми парусами, обожженный, лишившийся флагов и вымпелов, накренившийся, едва ползущий по ветру…
- Приятель, я бы убрался отсюда быстрее, чем ты смог бы произнести мое имя.
- Бросив нас с капитанессой?
- Что ж поделать… Запомни, дядя Габби знает толк в хорошей одежке, но собственная шкура для него ценнее всего.
Тренч тихо засмеялся, отчего Габерон опасливо на него покосился. Кажется, на инженера опять подействовали медленно сводящие с ума муки Марева. Но, отсмеявшись, Тренч внезапно обрел прежнее спокойствие.
- Ты ведь всегда врешь, да? Даже перед лицом смерти?
- О чем ты?
- Ты ведь вовсе не такой самовлюбленный идиот, каким хочешь казаться.
Габерон отчего-то почувствовал себя уязвленным.
- Не понимаю, что ты несешь, - отозвался он оскорбленно, - Видать, хорошо ты Марева хлебнул…
- «Саратога».
- Что еще за «Саратога»?
- Корабль, что вез меня в Шарнхорст. Ты отправил его в Марево одним выстрелом. А потом соврал капитанессе про то, что уронил пальник из-за крема, помнишь?
Габерон хотел было запротестовать, но понял, что не сможет сделать это достаточно убедительно. Кроме того, в этом уже не было особого смысла. Когда над тобой – семь сотен футов Марева, на многие вещи начинаешь смотреть иначе.
Он улыбнулся и подмигнул бортинженеру:
- А ведь хорошо вышло, а?
-Хорошо, - согласился Тренч, - Она поверила. - Но зачем, Габбс?
Габерон склонил голову, что могло означать кивок.
- Ничто так не укрепляет нас, как слабости тех людей, что нас окружают, - произнес он, - Ринриетта отчаянно хочет быть сильной. Но у нее это не всегда получается.
- Поэтому ты специально выглядишь напыщенным идиотом?
Габерон поморщился.
