- Ерунда, - выдавила из себя Корди, глотая мелкими глотками воздух, - Эта «восьмерка» не страшнее, чем летать на шлюпке по воздушным ямам с пьяным Габби. Даже ребенок управится.
Следующая молния расколола небо точно посередке и из разверзстой раны в плоти неба на «Воблу» хлынула его ледяная кровь, забарабанившая по палубе точно шрапнель. Несмотря на брезентовый плащ, Корди вымокла в несколько минут. Тяжелая парусина, впитывая влагу, делалась холодной, тяжелой и шершавой, воротник норовил поцарапать уши, а широкополая ведьминская шляпа едва удерживалась на голове. Корди с опаской косилась в сторону Мистера Хнумра. Тот забился в самый угол, поджав хвост, но попыток сбежать на нижние палубы. Вот кому сейчас по-настоящему страшно, подумала Корди, сжимая холодными, как лед, пальцами рукоятки штурвала.
Будь здесь «Малефакс», он бы с легкостью взял на себя управление. Он вел бы баркентину меж грозовых облаков с той же легкостью, с которой ребенок управляет игрушечным кораблем, он бы оберегал экипаж от молний и порывов шквального ветра. Или хотя бы шептал Корди на ухо слова ободрения. Но «Малефакса» не было. И никого не было. Палуба «Воблы» была пуста. Залитая водой, погруженная в темноту, разрываемую лишь острыми вспышками молний, она выглядела непривычно и жутко – точно населенные призраками руины.
Шторм не стихал, напротив, делался все сильнее. Корди приросла к штурвалу, обхватив его спицы предплечьями. Шторм хотел оторвать ее и в бешенстве хлестал своими плетьми по капитанскому мостику. Шторм хотел пронзить ее навылет струями воды и задушить в своих объятьях. Шторм бесновался и выл, громыхал, сверкал, скрежетал и рвал все вокруг.
Шестьдесят семь градусов. За пеленой сплошного ливня Корди не видела, что показывает компас, приходилось выпускать штурвал и, держась за обжигающий штормовой леер, пятиться к нактоузу, прикрываясь шляпой. Корабль то и дело разворачивало, он шел рваными галсами, как заблудившаяся рыба, и всякий раз, когда Корди стоило замешкаться, выравнивая курс, набегающий порыв ветра с такой силой бил в борт, что баркентина едва не переворачивалась. Палуба под ногами ходила ходуном, рангоут трясся и скрипел, молнии вырастали из-за горизонта жуткими слепящими деревьями с шипастыми ветвями. Это был не просто шторм. Роза сломала что-то в сложном устройстве неба и Корди вместе с «Воблой» оказалась в его громыхающей середке, словно внутри распираемого паром и готового взорваться котла. Здесь само небо превращалось в клочья, распарываемое отточенными кинжалами ветров.
Шестьдесят семь градусов. С каждым раскатом грома, с каждой вспышкой молнии или тревожным треском корпуса Корди вжимала голову в плечи, но вновь и вновь поворачивала тяжелый, как скала, штурвал. Руки гудели от напряжения, сухожилия превратились в истертые веревки, но баркентина шла заложенным курсом и не собиралась сворачивать. Прямиком в пасть шторму. Несколько раз Корди оглянулась, чтоб посмотреть, где акулы, но никаких акул не заметила. Немудрено, учитывая, что корабль шел в сплошном потоке клокочущих грозовых облаков. Может, акулы и самые глупые рыбы на свете, но даже у них хватило ума не соваться прямиком в бурю. Корди презрительно рассмеялась и вернулась к штурвалу. Больше времени озираться у нее не было.
Шестьдесят семь градусов.
Иногда, когда очередной порыв ветра заставлял баркентину резко зарываться носом в облака или вскидываться, слепо глядя бушпритом в грозовое небо, старая машина начинала кашлять, а колеса двигались рывками. При мысли о том, что случится с кораблем, если машина выйдет из строя, Корди испытывала отвратительную слабость в животе. Лишившись движущей силы, «Вобла» мгновенно станет добычей ветра. Он собьет ее с курса, развернет и примется планомерно рвать на куски, отрывая прочнейшие доски и срывая с палубы остатки мачт. «Вобла» будет жить ровно столько, сколько работают ее колеса - и сколько ее удерживает на курсе висящая на штурвале ведьма.
Но все равно ей было отчаянно страшно. Настолько, что внутренности смерзались в бесформенный ком всякий раз, как баркентина норовила потянуть носом вниз или в остовы мачт с оглушительным треском били молнии. С этим страхом невозможно было бороться. Как и магия, он был чем-то, что не поддается контролю. Страх тягучими каплями скапливался где-то под языком, страх теребил ее колючей лапой за ребра, страх изукрашивал обжигающим инеем спину между лопаток. Чтоб не было так страшно, Корди пыталась разговаривать с сжавшимся в комок вомбатом, который, вымокнув до последней шерстинки, превратился в маленькую дрожащую тряпочку с большим гладким носом.
- Еще час, не больше! – ей приходилось кричать, надсаживая горло, - Мне кажется, вдалеке уже светлеет! Рыбки-норушки, это никакая не «восьмерка», это самая настоящая «девятка»!..
