«Вобла» не намеревалась останавливаться вровень с резиденцией, она поднималась все выше, до тех пор, пока не скрылась из виду, мелькнув напоследок ободранным килем. В зале вновь стало светло, однако лицо мистера Роузберри словно осталось погружено в полумрак, на нем лежала тень невысказанных опасений.
- Что они задумали? – спросил он резко, отнюдь не женским голосом, - Какого черта карабкаются еще выше? Дай мне изображения! Да, болван, прямо сюда!
Дядюшке Крунчу не раз приходилось видеть, как «Малефакс» сплетает картинку из разноцветных нитей. И хоть он обычно презрительно фыркал, объявляя это ярмарочными фокусами, до которых настоящие пираты никогда не опустились бы, внутренне всегда испытывал затаенное благоговение, видя как в пустоте сами собой возникают светящиеся контуры островов или кораблей.
«Барбатос» выполнил приказ быстрее, чем порожденное им эхо затихло в разгромленном зале. Среди изувеченных остатков мебели и разбитого стекла стали возникать цветные линии, сплетающиеся друг с другом удивительно быстро – точно работал невидимый и бесшумный ткацкий станок. На то, чтоб воспроизвести в деталях весь корпус баркентины, включая верхние оконечности мачт, у него ушло не более нескольких секунд. Паруса фок-мачты оставались стянуты на гитовах, видимо, у Тренча и Корди не хватило сноровки их поднять, зато косые паруса раздувались на глазах, превращаясь в огромные треугольные акульи плавники. Магическое изображение «Воблы» медленно поднималось над полом, делаясь все детальнее и четче. И в какой-то миг стало реалистичным настолько, что Дядюшка Крунч разглядел на его борту две крошечные фигурки, каждая с ноготь размером. На одной была несуразно большая шляпа, другая выглядела тощей и высокой.
- Девяносто футов над островом? – переспросил мистер Роузберри невидимого собеседника, - Зачем они забрались туда? Почему они не бегут прочь? Это же пираты, простейшие рыбы из всех, существующих в небесном океане. Они или нападают или бегут прочь, поджав хвост! Жалкая кета!..
В этот момент та фигурка, что походила на Тренча, коротко взмахнула крошечной, со спичку, рукой, и вниз полетела, крутясь, какая-то точка, слишком мелкая для того, чтоб линзы Дядюшки Крунча могли разобрать детали.
- Что это? - мистер Роузберри прищурился, отчего его ресницы едва не слиплись, - Бомба? Послание? Что?.. Что значит - механизм? Какой еще механизм? Что ты несешь, «Барбатос»? Они что, просто швырнули в нас старым ржавым будильником?..
Дядюшка Крунч ощутил в недрах своего умирающего тела какую-то легкую вибрацию. Должно быть, разрушались не знавшие много лет отдыха пружины. Сейчас это ощущение уже не казалось ему зловещим, напротив, он надеялся, что оно станет предвестником близящейся смерти. Дядюшка Крунч ощутил привкус кислой, отдающей медью, усмешки. Едва ли Роза Ветров пускает големов на Восьмое Небо, слишком уж тонки там облака, чтоб по ним могли разгуливать образины вроде него, да и черт с ним, с этим небом…
Дрожь внутри быстро росла, скоро он уже чувствовал, как тихонько дребезжат тяжелые пласты брони. Это хорошо, подумал он. Значит, осталось недолго. Единственное, что отравляло ему последние минуты существования – мысль о том, что он подвел свою капитанессу.
Не сдержал слова, данного Восточному Хуракану.
«Ржавый дурак, - мысли тоже дребезжали в такт умирающему телу, - Поделом тебе. Нечего было лгать Ринриетте с самого начала…»
- Что это? – мистер Роузберри, беспокойно озираясь, - Ты чувствуешь это, «Барбатос»? Да смотри же!
Забыв про рапиру, управляющий «Восьмого Неба» указал пальцем на чудом уцелевший хрустальный графин на столе. Дядюшка Крунч не сразу понял, отчего тот привлек внимание управляющего. Потребовалось предельное напряжение фокусировочных механизмов, чтоб уловить очевидное – графин мелко подрагивал, словно стоял не на прочном столе, а на каком-то работающем на полных оборотах механизме. И дрожь эта, судя по всему, не стихала, а возрастала. Только тогда Дядюшка Крунч сообразил, что вибрация в его собственных внутренностях является отзвуком той же, что сотрясает зал.
Дребезжание графина, поначалу едва слышное, становилось все громче. Ему начали вторить уцелевшие оконные стекла из числа тех, что еще остались в рамах. Это выглядело нелепо, почти как магический выброс «Воблы», один из ее невинных и бесполезных фокусов. Но дребезжание нарастало, очень быстро его подхватили чернильницы и пресс-папье, тихонько заворчала на своих местах мебель. В этот хор вливались все новые и новые голоса, отчего он набирал силу, креп, возвышался, до тех пор, пока не превратился в зловещий, заполнивший все помещение, гул. На глазах у Дядюшки Крунча писчие принадлежности стали двигаться на столах, на пол посыпались с серебристым звоном осколки. Мистер Роузберри зачарованно наблюдал за этим, пока прямо над его головой не раскрылась трещина, осыпав управляющего распорядителя облаком похожей на пудру побелки.
- Что это за дьявольщина, «Барбатос»? – недоуменно поинтересовался он, хлопая ресницами с застрявшими в них комочками туши, - Что происходит?
