На мачтах, тронутые невидимыми руками «Малефакса», зашуршали паруса. Корди любила наблюдать за тем, как гомункул работает с парусной оснасткой. Было что-то чарующее в том, как тяжелая парусина ползет к реям, мягко собираясь в складки, как скользят, натягиваясь, леера и брам-фалы. Можно было представить, что по мачтам и реям снует целая команда трудолюбивых невидимок, действующих в полнейшей тишине…
— Она не узнает, — неожиданно мягко сказал Дядюшка Крунч, наблюдая за тем, как стягиваются брамсели на всех мачтах, — На формандской канонерке слабый гомункул, мы будем держаться дальше радиуса его обзора. Пусть Ринриетта думает, что идет сама. А мы будем ее прикрывать от случайностей в пути. Осторожно.
— Не доверяешь? — ухмыльнулся гомункул.
Корди ожидала, что Дядюшка Крунч опять разозлится, даже сделала украдкой полшага назад, чтоб не попасть в эпицентр яростной вспышки, но тот лишь хрустнул суставами своих громоздких механических лап.
— Упрямством она вся в деда, — пробормотал голем с усмешкой, похожей на скрип старой пружины, — А Восточный Хуракан был упрямее осетра. Я рассказывал вам, как мы с ее стариком тянули «Воблу» без парусов?
Корди с готовностью закивала головой. Истории о Восточном Хуракане она любила ничуть не меньше самой Ринриетты. Некоторые из них были жутковатыми, от других перехватывало дыхание, как от жесткого левентика[83], третьи вызывали у нее улыбку или недоумение. Дядюшка Крунч знал великое множество историй на все случаи жизни — и охотно пускал их в ход, если по близости обнаруживались слушатели.
— Было это под Айрондьюком, лет пятьдесят назад. Шли мы в низких кучевых, словно в пуховой перине, и тут вдруг выскакиваем нос к носу с каледонийским крейсером. Ну и началось… — Дядюшка Крунч сделал напряженную паузу. Несмотря на то, что его тяжелый скрипящий голос был лишен обычных человеческих интонаций, этого можно было легко не заметить, как только он начинал очередную историю, — Пальба жуткая. Само небо трясется, от ядер темно стало. У нас весь гандек в дыму, столько там пушек говорит. Да и каледониец старается, бьет метко, как на учениях, из «Воблы» только щепа и летит… Развернулся бы он к нам боком, тут-то нам со стариком и плавники склеивать впору. Сорок пушек, шутка ли… Но Восточный Хуракан был не из тех, кто покоряется ветру, пусть даже ветру Розы. Мы шли с небольшим превышением, футов, может, полсотни. Казалось бы, отрываться еще выше, сливать воду из балластных цистерн. Конечно, каледониец мог знатно попортить нам киль, с другой стороны, стрелять с преобладающей высоты всегда проще. Да только Восточный Хуракан так не считал. «Ниже! — заорал он, — А ну ниже, медузье отродье!»
— Зачем? — напряженно спросила Корди, теребя подол юбки, — Зачем он это сделал?
— Законы Розы, — пояснил «Малефакс», — Они диктуют соотношения скорости и высоты. Одно из них всегда можно обернуть в другое. К примеру, резко сбросив высоту, можно набрать недостающую скорость. И наоборот…
— А ну штиль! — рассерженно пропыхтел Дядюшка Крунч, — Я историю рассказываю, а не ты, сквозняк трюмный! Так вот, сбросили мы высоту, а тут еще Восточный Хуракан распорядился бизань-стаксель поднять, это на остром-то бейдевинде[84]… Ну и крутануло «Воблу» как балерину какую-ниюбудь, всем бортом к каледонийцу. Тут-то наши канониры весь залп и положили… Крейсер, понятно, в клочья. Одно колесо застопорилось, другое горит, мачты падают, порох взрывается… Через пару минут рухнул в Марево, как дохлый сазан. Вот такие штуки Восточный Хуракан умел выделывать! Вот за что его помнят и сейчас, семь лет спустя!
Корди задумчиво потеребила один из хвостов, свисающих ей на плечо.
— Ты, кажется, начинал что-то про упрямство, дядюшка. И про паруса…
Абордажный голем скрипуче засмеялся. Когда он смеялся, его грузный тяжелый корпус немного раскачивался, а внутри скрипели тугие пружины.
— И верно, совсем позабыл. Про упрямство… Принялись мы латать «Воблу», смотрим — а от парусов одни лохмотья и остались. Не зря каледониец по нам книппелями садил. Вообще начисто паруса сорвало. И запасной парусины — судак наплакал. Восточный Хуракан аж зубами заскрипел от злости. Что толку от корабля, если он болтается на ветру, а вцепиться в него не может? Еще один крейсер нас бы точно следом в Марево отправил… Другой бы, пожалуй, приказал спускать шлюпки да бежать, пока не поздно. Но только не дед Ринриетты. Тот был упрямец каких поискать. «А ну, господа пираты, скидывай портки! — заорал он вдруг, — Отведем мы эту рыбку в порт, даже если нагишом будете по реям плясать!»
Корди расхохоталась, придерживая руками поля шляпы. Дядюшка Крунч покосился на нее механическим глазом и еще больше выпятил усеянную заклепками грудь.
