— А доаж коли бы ноам все энто боло ноадо, как бы мы это полуцили мимо вторицьуоноу. Вториць — Трециць, сикс ту ту! Зиро поинтс фор ас! — добавил Бартул.
— Подождите… Если я правильно понимаю, то проблема заключается в ваших отношениях со Вторичем. Еще по пути сюда я заметил, что они не любят вас, а вы — их. Из-за чего это все? Объясните мне, и мы найдем дипломатическое решение, которое устроит обе стороны.
— Я еще не успел тебе об этом рассказать. Все не так просто, за этим скрывается целая цепь обид и недоразумений, — озабоченно ответил ему Тонино.
C:/Мои документы/ЛИЧНОЕ/Бонино и Тонкица.doc
Вот что рассказал Тонино:
Бонино Смеральдич и Тонкица Еронимич полюбили друг друга с первого взгляда в тот далекий день, когда она прыгнула в море с палубы небольшого парохода «Обилич». Это произошло меньше чем через минуту после того, как переполненное судно отошло от пристани Первича в направлении Греции — пересадочного пункта, откуда несметные толпы бедняков со всей Европы большими кораблями переправлялись в Австралию. Тонкице на тот момент исполнилось десять лет. Вместе с родителями она приехала со Вторича, чтобы проводить старшего брата Зорзи. Вдруг, когда матросы уже доставали швартовы из воды, ее отец, не сказав ни слова и не глядя на мать, быстро наклонился к дочке, приподнял ее за талию, поцеловал в темя и подбросил вверх, в руки ошарашенному Зорзи, который, заплаканный, стоял на палубе, перегнувшись через ограждение. Такое тогда было время — попадались родители, которые в последнюю секунду забрасывали на борт парохода даже совсем маленьких детей, часто в руки совершенно незнакомых людей, оказавшихся волею случая в этот момент у перил. Голод и бедность толкали отчаявшихся взрослых на эти страшные поступки, пронизанные невыносимой болью и суровым рационализмом. Да, им было больно, но они знали, что так будет лучше их детям. Такое было время.
Тонкица недолюбливала Зорзи. Можно сказать, что она была даже в какой-то степени рада, что ее старший брат уезжает куда-то, откуда он, быть может, уже никогда не вернется. Тонкица любила маму, младшего брата и двухлетнюю сестренку. А отца — того просто обожала. Поэтому крик, вырвавшийся из ее груди в тот момент, когда брат подхватил ее и занес на палубу «Обилича», был в сто раз громче и пронзительнее, чем тот, который она издала в ночь своего появления на свет. Она с ужасом посмотрела на пристань, по которой, не переставая бить себя кулаками по голове, торопливо шел в направлении трактира ее отец. Мать неподвижно стояла на прежнем месте, в ужасе закрыв рот ладонью, а двое детей со слезами пытались забраться на нее. Тонкица вырвалась из объятий Зорзи и побежала через толпу заплаканных мужчин, женщин и детей, спотыкаясь об их узелки, коробки и сундуки. Оказавшись на корме, она, ни разу не обернувшись, уверенно перелезла через ограждение и бросилась в море. Не для того, чтобы доплыть до берега, ведь плавать она не умела, а для того, чтобы умереть.
Тринадцатилетний Бонино Смеральдич стоял на палубе гаэты и махал своему отцу. Мать осталась дома на Третиче, а они с отцом и дядей весь день и всю ночь — то под парусом, то на веслах — спешили сюда, чтобы успеть посадить Бонино-старшего на корабль в Австралию, где он обещал пробыть ровно три года и ни днем больше. Шею, подбородок и лицо Бонино-младшего свело судорогой от невыплаканных слез, которые он сдерживал, пока махал отцу, качаясь на волнах, оставляемых пароходом «Обилич». Вдруг он увидел, как одна девочка перелезла через ограду и бросилась с кормы в море. Она падала как-то неловко, будто труп, — в эту секунду Бонино понял, что малышка раньше никогда не делала ничего подобного и сейчас утонет. Он тут же скинул шапку, разулся и спрыгнул с лодки.
- Бони, най, винтоум жеж зотянет!!! — закричал дядя, но парень его не слышал. Он плыл и плакал, нырял и всхлипывал, до тех пор пока не увидел девочку, которая уже не подавала признаков жизни и медленно опускалась на дно бухты, будто собиралась отдохнуть. Он ухватил ее за косу, вытащил на поверхность и доплыл с ней до берега быстрее, чем подоспевшие к ним со всех сторон лодки.
- Тонки, Тонки, Тонки!!! — кричала мать. Малышка выплюнула воду, повела глазами, а потом как-то смиренно и нежно посмотрела в лицо Бонино, облепленное прядями мокрых волос:
- Ты муой ангел… о ты муой диабел?
