Услышав подходящие шаги, она вздрогнула и положила книгу на стол. Вошел Малик. Его взгляд уже не был пустым, но все еще выражал глубокую печаль и смятение. Она посмотрела ему в глаза, и они молчали минут пять, а может и больше, Милена потеряла ход времени. Потом он подсел к ней на кровать уткнулся ей в плечо, как она уткнулась к нему, когда на нее давили в Эдваре, угрожая, и продолжил молчать. Так они просидели какое-то время, потом он поднял голову, посмотрел ей в глаза и тихонько сказала:
— Прошу, ответь, я все сделал правильно?
— Да Малик. Ты все сделал правильно, предугадать, что произойдет было невозможно, ты не виноват, — она сказала это тихо и как можно мягче.
Его лицо смягчилось, в правом глазу сформировалась слезинка. Он еще долго смотрел на нее. Вдруг у Милены возник порыв, она резко потянулась к нему и поцеловала. Поцелуй был долгий, и когда она оторвалась от него и увидела его ошарашенное лицо, она со слезами промолвила:
— Прошу, улыбнись. Я, понимаю, произошло страшное, но мы не можем это изменить и это позади. Оно никогда нас не покинет, но с этим надо жить. Поэтому прошу, улыбнись.
Малик какое-то время смотрел на нее молча, а потом резко, по-старому улыбнулся. С плеч Милены свалился тяжелый груз, и она расплакалась сквозь слезы.
До свадьбы оставалась неделя, как у Милены начались постоянные сомнения и мандраж. Организатор свадьбы и ее подружки забегались, постоянно что-то исправляя, внося последние изменения, потом внося в изменения все новые перемены и все в таком духе. Особая раздражительность Милены в эти дни очень пугала Малика, и он старался не попадаться ей на глаза, когда у нее начинались очередные свадебные бредни, как он их про себя называл. Сказать подобное вслух он боялся.
Но полностью остаться в стороне у него не удавалось, так как эти постоянные перемены касались и его самого. Нет, роль жениха была закреплена, но вот его наряд… больше половины каждого дня Малик проводил в примерочной. И безуспешно пытался понять, как Милена умудряется наводить хаос, а потом порядок в других местах, если все время комментирует и правит его свадебный костюм?
Особый вопрос касался головного убора. Эммеута Грейна уже короновали, и теперь Милена была официально дочкой императора, и ей на свадьбе надо было быть в короне, но что делать с Маликом? Вначале корону наследника ему хотели надеть после обручения, потом Милена взбунтовалась, и потребовала, чтобы он вышел к алтарю в короне, заявляя, что они во всем равны, потом императорские церемоннейстеры заявили, что это безобразие, что Малик до свадьбы не имеет никакого отношения к короне… Они тем самым вызвали на свою голову целую бурю… Милена вконец разозлилась и заявила, что будет выходить замуж вообще без короны, что совсем не соответствовало ее нынешнему статусу… Малику было очень жаль несчастных служителей короны, которые лишь пытались соблюсти традиции и приличия… Ко всеобщему облегчению, какой-то служака раскопал в ворохах правил решение, которое устроило и Милену и церемоннейстеров. Было принято решение, что к алтарю они выйдут в диадемах наследников, а короны им оденут после обручения. Что тоже, по мнению Малика, было не логично, но у него хватило ума придержать язык.
Все, что готовили полтора месяца, Милена за неделю перевернула с ног на голову и только в самый последний день перед свадьбой все устоялось. В Милене еще пылала буря очередных сомнений, но подружки невесты наконец-то смогли с ней совладать и увести в дом матери Малика на последние приготовления.
Именно в этот день, когда до свадьбы осталось меньше суток до Малика дошло, что теперь он официально женатый человек.
— Тебя поздравлять, или хоронить? — в эти дни он был особенно уязвим к шуткам и я не упускал случая вставить что-нибудь банальное и жутко раздражающее.
— Казраэль, не смешно.
Это было видно. В отличие от всей последней недели, когда он был скалой спокойствия в шторме Милены, сегодня уже его штормило.
— Хочешь поговорить? Право Малик, если ты передумал жениться, мне тебя жаль. Да и себя, без тебя-то я из игры выпаду.
— Не говори глупости, я не передумал. Я люблю ее, и мне нужен этот престол. Просто, наверное, ее беспокойство передалось и мне.
— Ну так следуя традициям иди и помяни свою свободу с друзьями. Малик, это только кажется банальностью, но это необходимо. Мальчишники придумали не для того, чтобы показать, как много хорошего ты в жизни теряешь, — на этом месте я постарался хохотнуть. Знаете ли, в образе воробья это не так-то и легко, и я бы серьезно обиделся, если б он не оценил. Но он улыбнулся:
— А для чего тогда?
— Чтобы показать, какие это все мелочи по сравнению с тем, что тебя ждет. Ты сдавал экзамен на взрослость, помнишь? Тогда тебя не одолевала тоска, что теперь нельзя вести себя как мальчишка, хулиганить и что все сойдет тебе с рук?
— Разве что совсем чуть-чуть…
