Воспитание чувств: бета версия полностью

Встречу ли я когда-нибудь девушку, которой будет так хорошо со мной, что она вдруг возьмет и закричит? Но что я почувствую, если она вдруг закричит нечеловеческим голосом? Не испугаюсь от неожиданности? Почувствую благодарность за то, что ей со мной так хорошо, и вообще за то, что она со мной? Хорошо бы это произошло там, где хорошая звукоизоляция. Но где?

До часу ночи представлял, что эта девушка – Жанна. Про остальное умолчу. Посреди ночи пришлось красться в ванную стирать, затем стелить обратно мокрую простыню.

После часу ночи думал о работе. Скотина сквернословит. Вчера спросил: «А у меня рыло симпатичное?» Называет какого-то одноклассника «мешок с дерьмом, говноед, мерзкая харя». Про домашнюю работу по русскому сказал: «х…я». Думаю, нужно ввести систему штрафов. За каждое ругательство будет… что? Еды его нельзя лишать, он и так плохо ест. Прогулок тоже нельзя лишать, он и так бледный. Можно было бы лишать Скотину сладкого, но Роман перестал покупать конфеты, все надеется, что Алиса похудеет, а она не худеет, и под подушкой у нее всегда шоколад – откуда она его берет, подкупает домработницу?

Придумал: с зарплаты куплю кулек карамелек и буду лишать Скотину по одной карамельке в день. По одной за просто ругательство, за мат буду лишать трех карамелек.

Но ведь ребенок сквернословит не просто так! Меня не оставляет мысль, что Скотину что-то гнетет. Где вообще Скотинина мать?

Потом думал о своей жизни. Мои планы стать интеллигентным человеком под угрозой: не слишком ли это сложно? Как, например, я смогу переслушать все оперы?

А ведь еще балет!

И музыка.

Ох, а ведь есть еще театр.

Может быть, остаться самим собой?

– Кажется, мой план накрылся медным тазом, – сказала Алиса.

Алисин план стать как бы интеллигентным человеком, как и мой – стать настоящим интеллигентом, потерпели фиаско, накрылись медным тазом. Или, если считать, что надежда еще оставалась, наши с Алисой планы терпели фиаско, накрывались медным тазом. Мы с Алисой еще не окончательно обломали себе зубы о прекрасное, но уже поняли: у нас не получится. Ну, не сможем мы быть как Мариенгоф, и точка!

Алиса думала, что Энен будет диктовать ей пароли, я думал, что Энен будет читать нам лекции, она и сама, вероятно, думала, что будет читать нам лекции.

– Эпикурейцы беседовали лежа… – сказала Энен и прилегла на диван. – В школу Эпикура принимались и женщины, и рабы, – представляете, это в триста шестом-то году… до нашей эры, конечно. На воротах школы была надпись: «Гость, тебе здесь будет хорошо; здесь удовольствие – высшее благо». Мы тоже будем беседовать лежа… Давайте назовем себя «новые эпикурейцы на Фонтанке»?.. У эпикурейцев была вкусная еда и вино, это делало их счастливыми не меньше, чем искусство и приятная беседа…

– Шоколадка, бутерброд, – добавила Алиса.

– Тебя сделает счастливой умеренность в еде, – строго сказала Энен. – Сейчас Петр Ильич нальет мне бокал вина, и начнем лекцию.

Строго начав разговор как лекцию, она могла ускользнуть в сторону за своими ассоциациями, начав с Фомы, с легкостью оказывалась у Еремы, как если бы лектор начал свою лекцию с анализа дифференциального уравнения, закончил бы анализом «Слова о полку Игореве», а в середине рассказал бы о своих анализах крови и поинтересовался вашими.

Начали с живописи.

… – А что проще, живопись или философия?.. А вы не забыли, что мне не нужно ничего знать? Вообще ничего, только пароли, чтобы быть принцессой в хорошем обществе… не забыли?.. – подозрительно спросила Алиса. – Знаете, что я подумала?.. А если меня вдруг занесет в музей? Что мне говорить про картины? Сказать: «Это хорошая картина»?.. А если я не знаю, кто ее нарисовал?

– Фу! Нельзя!.. – крикнула ей Энен, как собаке. – Не говори «нарисовать картину»! Картины не рисуют, а пишут. «Хорошая картина» можно сказать только иронически. Не говори «Кто написал эту картину?». Если тебя вдруг занесет в музей, подойди к картине поближе, сделай вид, что хочешь рассмотреть детали, и быстренько прочитай на табличке автора и название. И скажи: «О-о, вот и Рембрандт» или «Какой необычный Рембрандт, я не сразу узнала». …Но кое-что все-таки нужно узнавать: нельзя сказать, что не сразу узнала «Возвращение блудного сына», это все равно что не узнать Венеру Милосскую.

Алиса записала: «Как узнать Венеру Милосскую? Она без рук».

– Ладно, давайте пароль, что нужно говорить в музее, и будем считать, что с живописью все.

– Пароль… Ну, пиши пароль: «Смотрю на эту картину и вспоминаю Платона – “каждой душе соответствует своя звезда…”».

– На какую картину?

– На любую. Ты смотришь на любую картину и вспоминаешь Платона.

– Поняла, для всех картин один пароль. А меня не спросят, кто такой Платон? А если спросят?.. А почему у нас идут вместе картины и философия?

– Потому что ничего не бывает отдельно. Культурный код – это все вместе. Поняла?

– Нет. Ни фига не поняла.

Начали еще раз, с философии.