Воспитание чувств: бета версия полностью

Роман говорил: «Выхожу на другой уровень», иногда он уже с утра уходил на другой уровень – не в рваных джинсах, а в костюме, белой рубашке и галстуке. Выглядел он немного слишком парадно, как будто его выдернули из естественной среды, нарядили и посадили где-то заседать или отправили ходить по кабинетам, – очевидно, он и заседал, и ходил, у него все время что-то решалось, и все решалось как надо. Иногда он говорил, как секретарь райкома в старом советском кино: «Я в Смольный», при этом в его лице появлялась начальственная важность, как у человека, добившегося большого успеха. Если бы Романа спросили, почему ему, независимому от всего, было сладко произносить «Смольный», он бы покрутил пальцем у виска и сказал: «Вы чего, о…и? Нафига мне Смольный?», но ему было лестно.

Он нервничал, по-своему, – не замирал в ожидании, как все решится, а стал злей и веселей. И не пил. К тем, бродившим, проявлял чуть покровительственную щедрость, ящиками приносил дорогой коньяк, виски, икру, был таким возбужденным, словно уже праздновал победу и все бродившие – его гости, но не пил.

– Близость к власти до добра не доводит… или, наоборот, доводит, – сказала Энен. – …Может статься, мы включим телевизор, а там Ромочка – мэр или президент.

Роману теперь понадобились охранники, для престижа. Он сказал: «Охранять меня не от кого, я сам кого хочешь охраню, но у всех есть», – как Ларка, когда просила у мамы Барби, джинсы, кроссовки. Охранников было двое – Петюн и Колян (как будто специально персонажи-маски девяностых, но так их звали). Охрану организовал один из бродивших, полковник КГБ и одновременно владелец частного охранного предприятия «Элегия».

Энен, увидев эмблемы «Элегия» на груди Петюна и Коляна, хихикнула, спросила полковника:

– Почему ваша охранная фирма называется «Элегия»?

– Красиво, – объяснил полковник. – Я люблю, когда красиво. Я и про вас придумал: вы все сидите тут, посреди всего, как хризантема на помойке. Красиво я сказал…

– Элегия – это стихи, когда жалуются на что-нибудь или печалятся о жизни, – как дрессированный кот, вступила Алиса.

Петюн и Колян ни на что не жаловались, не печалились о жизни, приступали к службе утром, уходили с Романом, – он не доверял им водить свой «мерседес», Петюн и Колян сидели сзади и глазели по сторонам, а когда Роман был дома, пили пиво в прихожей. Им нельзя было оставлять Романа без присмотра, и они приносили пиво с собой на целый день. Иногда Роман давал им поручение – к примеру, ввернуть лампочку на лестнице, и они сосредоточенно вкручивали лампочку вдвоем, трудились в паре, Петюн на стремянке, Колян на полу. Это было смешно и дико, как все тогда, но казалось нормальным, как все тогда, например, однажды Роман собрался полететь «по бизнесу» в Екатеринбург и полетел в Екатеринбург через Франкфурт – почему? потому что так звучало круче?..

Вокруг нас клубилось нарастающее возбуждение перед «великими делами», до нас доносилось «бабло туда – бабло сюда», «его крыша против моей крыши», или «эта сука», или «стрелка с бандитами», и мы, новые эпикурейцы, сидели посреди всего этого как хризантема на помойке. Мутные люди играли в мутные игры, им было не до нас.

Им было не до нас, а нам было не до них, у них были свои дела, а у нас свои – нуар, итальянский неореализм, французская новая волна.

Алиса по-прежнему лежала на диване с поднятой кверху ногой (ей должны были уже снять гипс, но обнаружились осложнения), я по-прежнему работал братом Скотины, Энен – профессором Хиггинсом, – сидели над Аничковым мостом, посреди хаоса, и жили своей жизнью: смотрели кино (у нас был большой телевизор, видеомагнитофон и коробка кассет, кассеты по списку Энен Роман брал в видеопрокате), жарили на плитке сушки, проверяли уроки у Скотины. Мой новый педагогический метод был такой: сделал уроки – получай мороженое, трубочку. Энен не меньше Скотины любила мороженое, я приносил две трубочки, одну для Скотины, другую отдавал ей, как цветок, и она угощала Мента куском вафли.

Мы смотрели кино. Энен сказала: «По кино я не специалист», никакой продуманной системы нашего погружения в кинематограф у нее не было, она любила кино, как ребенок, как Скотина мультфильм «Аладдин», и мы просто смотрели кино. Роман сказал: «Повезло вам, что она хоть по чему-то не специалист… Она вас так задолбала культурой, что у вас культура скоро изо рта полезет», и действительно, «научный» курс истории кино не пошел бы нам на пользу, философия и живопись уже лезли у нас изо рта.

… – Дайте пароли на кино, – как обычно, попросила Алиса.

Энен непонимающе посмотрела на нее и скороговоркой, без всякой системы, словно выполняя долг (в конце концов, она была на работе), перечислила:

– …Эйзенштейн, Чаплин, немецкий экспрессионизм, французский авангард, нуар, французская новая волна, итальянский неореализм… Хичкок, Феллини, Антониони, Бергман, Бунюэль, Годар, Куросава… Давайте уже смотреть кино!.. А давайте посмотрим «Дети райка»?